Литература

Капельки родниковой воды

Рассказы С.С. Гейченко о живой природе Пушкинского заповедника

{hsimage|Пруд в Тригорском. Лягушка греется на солнышке ||||} Судьба подарила мне почти двадцать лет встреч и общения с редкостным человеком – Семеном Степановичем Гейченко, сорок пять лет бывшим во главе музея-заповедника А.С. Пушкина в Михайловском, его создателем и полувековым Хранителем. За это время нашего знакомства и дружбы много я услышал и узнал интересного от деда Семена, как он разрешил себя называть и как часто подписывался в письмах ко мне. 

 
Некоторые из услышанных мною рассказов вошли в его книги, фильмы, были записаны на радио, телевидении и на пластинках, были прочитаны на его многочисленных выступлениях по всей стране перед благодарными слушателями. Но, учитывая, что нынешние СМИ почему-то прячут от людей высокие духовные достижения советской культуры, а книги Гейченко давно стали библиографической редкостью, я решил представить читателям некоторые из запомнившихся мне рассказов Семена Степановича. Эти рассказы ввиду их малости я назвал капельками. Это действительно капельки Добра, Любви и Красоты. Нынешнему поколению, родившемуся уже после эпохи Гейченко, эти рассказы должны лечь на сердце добрым и чистым грузом. Верю в это!     
       
Итак, Семен Степанович Гейченко рассказывает…  
      
                                            Дикая козочка              

«Как-то в центральную часть усадьбы Михайловского вошла дикая козочка с маленьким козленком. Она расположилась на дерновом круге перед домом-музеем. Посетителям казалось, что так обычно и бывает. Все долго любовались этой милой чудной картинкой…».              

                                               Зайчата        

«Однажды во время окашивания сада Михайловского косари нашли на земле гнездо, в котором лежали, свернувшись в клубок, зайчата. Они казались еле живыми. Я переложил их в свою кепку, чтобы унести в другое безопасное место. Поднеся к кусту орешины, я только собрался переложить их в ямку, как зайчата встрепенулись и мигом разлетелись в разные стороны».    

                                    Жеребенок и машина        

{hsimage|В Михайловском ||||} «У одного жеребенка умерла мать-кобыла. Он был еще совсем маленький, звали его Сенька. Мать кормила его, конечно, своим молоком. После смерти кобылы жеребенок сдружился с шофером грузовой машины и бегал за ней, как когда-то бегал за кобылой. А когда машина останавливалась, он, устав бегать, залезал под машину и искал материнское молочко».     

                                               Куница                   

«Однажды шел я по Еловой аллее Михайловского и увидел экскурсанта, на шее которого лежала … куница. Я спросил, откуда она у него? Он ответил, что она ручная, что приобрел он ее маленькой три года назад у здешнего лесника …».   

                                            Соловьиная песня           

«В один из прекрасных летних дней во время множества экскурсий через дом поэта, как говорится «при всем честном народе», в кабинет Пушкина влетел соловей, сел на оконную занавеску и запел. Пел долго, заливался. Весь народ застыл в сердечном умилении, некоторые даже заплакали, а соловей все пел, пел, пел …».                  

                                              Гнездо белочки            

«В осенние дни в Михайловском часто дуют сильные ветры. Они ломают стволы старых деревьев, вырывают их с корнем, причиняют другие беды паркам и рощам.       
          
Как-то порушил такой ветер старую ганнибаловскую липу, поломал, повалил ее на землю. Стали мы ее убирать. В ней оказалось два дупла: в одном – большой пчелиный улей с прекрасным медом, в другом – беличье гнездо. Белка очень хорошо подготовилась к зиме. Дупло было большое, теплое, с понатыканными во все стенки паклей, беличьей шерстью и пухом. В одном уголке лежали сушеные грибы, в другом – орехи, в третьем – яблоки. Благодать!  
       
Отрезали мы кусок ствола с ульем и отправили его в амбар, где зимует пчелопасека заповедника, отрезали другой – с беличьим гнездом, и прикрепили его к столбу деревянной ограды, что стоит неподалеку. Первое время белка боялась подойти к своему обновленному домику, бегала вокруг да около него, а потом все-таки решилась, уж больно хороши были в нем припасы».    

                                              В «Домике няни»     

«Однажды чей-то большой пес забежал в «Домик няни», залез под печку и сладко-сладко задремал. Смотрительница музея не заметила этого, а посетители домика смотрели и думали, что это так и нужно, что это подобие пушкинского пса Руслана, о котором экскурсовод только что рассказал им в зальце дома Пушкина, где висит портрет этого пса. Иные посетители жалкому бездомному дворняге даже конфетки кидали… Я сам лично все это видел, а вот леших, домовых, русалок до сих пор мне видеть не приходилось. Многие же экскурсанты меня клятвенно заверяли, что они видели! Что на это скажешь?!».            

                                                        Еноты              

«Однажды одна тетя, гулявшая в лесу заповедника, подошла к вывороченному пню, у основания которого грелась на солнышке семья енота. Еноту показалось, что пришел охотник, и он схватил экскурсантку за штаны. Та стала кричать благим матом на весь лес – сбежались другие экскурсанты… Енотиха со своими ребятами юркнула в нору. А экскурсанты долго смеялись над тетей.    
        
… Возвращаюсь как-то ночью из Пскова в Михайловское. Ехал на машине через лес, проехал по берегу Маленца. Дорога вбежала в темный лес. Вдруг посреди дороги показался некто с круглым фонарем. Шофер остановил машину. Выйдя из машины, я увидел… енота, на голове которого была надета стеклянная консервная банка. Вероятно, в поисках пищи он наткнулся на банку с остатками чего-то вкусного, просунул в банку голову, а вынуть ее обратно не смог. Вот и бегал по лесу, искав спасения, а в  конце концов подбежал к человеку.   
       
Подойдя к зверьку, я осторожно схватил банку и стащил ее с головы енота. Тот, почувствовав спасение, моментально юркнул в придорожный кювет и был таков!».       

                                                Золотой петушок                

       
«Зима на пушкинской земле бывает капризная – «то как зверь она завоет», то сугробами все занесет, что еле-еле доберешься до Михайловской усадьбы. У дома Пушкина сугробы высотою в два метра и выше! Холодно. Куда-то попрятались все птицы. И только в домах, где люди, повсюду тепло. Теперь в Пушкинских Горах и в округе их печи не только дровяные, как то было при Пушкине, но и газовые, электрические, паровые… Благодать!    
       
И только у птиц все как было встарь. Для них такая зима – беда! Все в снегу: и земля, и деревья, и кормушки – все похоронил снег…      
       
У меня дома свое птичье царство. В нем не только воробьи, голуби, утки, но и поползни, синицы, дятлы, сойки и … Золотой петушок. Петухи особенно боятся морозов. А мой петух не простой, а «ученый» — «пушкинский», летом все им любуются… Вот и я решил благоустроить его вольер: обил стены дерюгой, на пол положил соломенный тюфячок, двери обил войлоком, провел внутри электричество. Лампочка большого накаливания не только светит, но и греет петушиную хибарку. В стенке домика я сделал дырку – вентилятор с задвижкой. Благодать!       
       
Стал мой золотой жить в полном благополучии. Узнавши про его блаженство, местные воробьи, ютившиеся под застрехой дома моего, стали залетать в вольер через «вентилятор». В петуховой хоромке не только тепло и светло, в ней и кормушка с зерном и хлебными крошками, и кринка с теплой водицей… Сперва прилетел воробушек-разведчик, а за ним и целая стая. Петя против гостей не возражал, одиночество ему было в тягость… А тут целая стая веселых пичуг. Одни стали Пете перышки чистить, другие песенки чирикать, петь, третьи плясать…
       
Первоначально, когда утром я приходил в вольер, чтобы его почистить и накормить хозяина и гостей, воробышки забивались от страха в угол, под потолок. Потом привыкли. Как только открывал я утром двери, все хором кричали: «Здравствуйте, Семен Степанович, здравствуйте!» — Ну, как вы тут живете? – спрашивал я. – И все хором мне отвечали: «Дружно, дружно!». А Петя радостно кричал: «Ку-ка-реку!».            
***       

Эти милые крохотные рассказы о живой природе Михайловского менее известны, чем рассказы Гейченко о Пушкине, о восстановлении заповедника после войны 1941 – 1945 гг. Но они, словно серебряные капельки родниковой воды, освежают, делают добрее, чище и светлее наши души, сердца и помыслы. Не правда ли, читатель?          
Фото Ирины Ларионовой, июль 2011 года                                                            

                 

  • Алина

    [quote name=»Валя»]Спасибо автору! Не каждый человек может так записать, как нужна доброта, как в чистый родник посмотрела![/quote]
    Думаю, что эти рассказы похвалил бы даже сам Василий Михайлович Песков, ушедший от нас 12 августа этого года. Браво. Песков ведь писал о Гейченко и заповеднике, это было его любимое дело — писать о Родине, о природе.

  • Галина

    Какие милые рассказы! Прочитала как отдохнула в санатории, чудно. Автору и редакции — СПАСИБО. Хорошо бы продолжить.

  • Валя

    Спасибо автору! Не каждый человек может так записать, как нужна доброта, как в чистый родник посмотрела!

  • Эдуард

    Вернулся с ученого совета, где все переругались. Прочитал эти рассказы на ночь — хорошо спал, на душе стало светлее. Благодарность автору (что записал и нам представил) и редакции за публикацию.

  • Никита

    Хороший и нужный материал. Этим летом был с друзьями в Пушкинских горах,захотелось прочесть и перечесть Александра Сергеевича.