Литература

Перечитывая «Патологии». Нелепицы и странности в рассказах о войне

 
{hsimage|Действие романа происходит в 1996 году ||||} "Я никак не могу решить для себя, автор искренне и серьёзно заблуждается, или это сознательная pr-акция?"
 
Журнал "Вопросы литературы" опубликовал  критическую статью карельского писателя Александра Бушковского о романе популярного писателя Захара Прилепина, действие которого проходит во время войны в Чечне. С разрешения автора публикуем статью в нашем интернет-журнале.
                            

Началось вот с чего. Лариса Ивановна, мой школьный учитель русского и литературы, несколько лет назад, когда я закончил служить и принёс ей свои первые опусы, настоятельно посоветовала мне прочитать «Патологии» Захара Прилепина. Она была впечатлена его пронзительной прозой, да и не она одна, я знаю. Тогда (хотя и теперь тоже) её мнение было  едва ли не самым важным для меня.

— Очень талантливый молодой писатель, — говорила мне она, — но тебе, вероятно, будут не слишком интересны эпизоды из, так сказать, мирной жизни, лирические отступления. Зато военные сцены! Язык, динамика… Неужели война действительно так ужасна?
Мне стало любопытно, и я начал читать. Захар посвятил книгу деду, «честному солдату Второй мировой», это правильно, подумал я. Сам автор заявляет, что он участник «т. н. контртеррористической операции» в Чечне. Ай, ладно, можно не обращать внимание на «так называемой», мало ли у кого какие впечатления и воспоминания остались. На фотографиях Захар в чёрном берете и тельняшке, или ещё в бандане, с голым торсом, рядом автомат. Сзади стена. Наверное, укрепления. Но перспективы не видать. Ни гор, ни разрушенного города. Шучу. Я стал искать информацию о нём и нашёл очень немного. Родился летом 1975-то, с 16-ти лет начал трудовую деятельность, окончил филфак, служил командиром отделения ОМОНа, участвовал в боевых действиях в Чечне в 1996 и 1999 годах. Подробнее об этом ничего. Тут я призадумался. Родился в 75-м, значит, в 96-м ему был двадцать один год. Про его службу в армии информации нет. Вопрос – как он попал в ОМОН? У нас, сколько я знаю по своему опыту, в такие подразделения попадают только после армии, специальной «учебки»  и двух лет службы в отделах попроще. ППС там, или охрана. Я, к примеру, пробился в СОБР в двадцать четыре, после спецроты, через разные тесты. Когда он успел всё это освоить, мне не понятно, если он отслужил срочную с 18-ти до 20-ти и ещё закончил филфак. Да и стать командиром отделения в ОМОНе нелегко, и дело не такое быстрое… А-а, точно, может, он заочно учился! Или на филфаке была военная кафедра, тогда да. Тогда можно и командиром отделения устроиться. Прошу прощения.
Дальше. Описываемые в романе события относятся к 1996-му году, к августу, когда Лебедь отдал Город Масхадову, и не все наши подразделения успели вовремя покинуть его. Информации об этом теперь много, и нижегородцы сражались тогда в окружении, и наши тоже, я знаю. Разговаривал со свидетелями. Понятно, что герой романа – это не автор, а всего лишь герой, и не надо позиционировать его как автора, но тут дело в другом. По моему убеждению, самому не до конца понятно, на чём основанному, о войне надо писать только голую правду. Только то, что лично сам видел и знаешь, ни слова больше. Как Ремарк или Константин Воробьёв, с которыми некоторые восторженные журналисты сравнивают Захара Прилепина. А меня терзают смутные сомнения, что он описывает пережитое лично. Что-то – да, но не всё и даже не главное. И ещё – в тексте о войне очень важны детали, вот на них-то я и хочу обратить внимание читателя.    
Оставлю в покое художественные достоинства прозы Прилепина Захара. Это дело не моё. Интересно, кстати, почему псевдоним? Звучная же фамилия – Лавлинский. Хотя, какая разница, мало ли тех, кто писал о войне,  брали псевдонимы? Ну вот, к примеру… Что-то никак не вспомнить… Да вот, говорят, Ремарк – не Ремарк вовсе, а Крамер. Не очень верится, правда. Ну да ладно, не об этом.
Когда на первой странице герой называет себя и ребёнка, в шутку, наверное, очаровательными мужчинами, я решил отлистать несколько страниц вперёд. Меня почему-то такие шутки не улыбают. И я пробежал глазами видение героя, пятистраничный эпизод падения с моста и погружения на дно реки автобуса с пассажирами. Ярко написано. Сценарий фильма ужасов, очень подробный и натуралистичный. Главное, что герой, рискуя, страдая, несколько минут выплывая из глубины без воздуха, плача, срывая ногти и одежду с себя и с чада, всё же спасает его. Зачем только его раздевать в воде? Холодно же?
Мне сорок лет. Почти год я работаю подсобником печника и учусь строить печи – камины. Моему учителю Илье двадцать четыре, и шесть лет он уже их строит, уже мастер. Вечером в командировке, после рабочего дня, я даю ему читать «Патологии», а сам варю макароны и слушаю, что он скажет. Человек он сугубо гражданский, в войну играет только на компьютере, авось глаз у него не замылен, и он увидит то, что я пропустил.
— А почему он, вроде командир отделения, вроде спецназа, не работает вместе со всеми, не разгружает самолёт, а прячется и отлынивает? Так бывает? – спрашивает Илья.
Я улыбаюсь. Начало есть.
— Мне кажется, за это хлебало бьют, — задумчиво говорит он, и я киваю. Это точно, между потными сухим не проскочишь, не та ситуация. У нас, по крайней мере, не проскакивало. Однажды один молодой водитель «Урала», на котором мы очень быстро ехали по Городу, отказался его разгружать со всеми вместе, мотивируя отказ тем, что он устал, это не его обязанность, и вообще он не в нашем отряде. Получил он за это по пузу, а когда спсиху схватился за автомат, был разоружён и отправлен домой с волчьим билетом.
— А что, в спецназ чеченцев берут, против своих воевать? «Пиф-паф» делать, как тут написано?
Я пожимаю плечами. У нас не брали. Хотя, может у них и брали, мало ли.. Это смотря какой спецназ. Я, к примеру, до конца романа так и не понял, в каком служит герой Евгения Лавлинского, Егор Ташевский. Хотя подозрения есть.
— Странный какой-то у них спецназ, игрушечный, что ли? Не солдаты, не офицеры, а вольнонаёмные будто. Это для конспирации он так пишет?
Мне долго объяснять, что самовольное обзывание себя спецназом карается разными способами, от презрения и насмешек до мордобоя. Право называться спецназом имеют только подразделения, в официальном наименовании которых присутствует приставка «спец». Подразделения СпН  8-го управления ГРУ ГШ МО РФ, например, или Управления «А» Центра Спецназначения ФСБ России, или СОБР (ОМСН) при МВД РФ. Это немаловажная деталь. Ощущение такое, что Прилепин не знает, к какому спецназу прилепиться.
— Как это, «майор в беретке»? – продолжает спрашивать Илья, — «Берет» и «беретка» ведь разные вещи?
Тут я фыркнул, вспомнив, как мой друг Андрюха называл таких спецназовцев «убийца Булкин» за грозный вид и любовь к антуражу: беретам, банданам, «берцам» и т.п.
— Зачем командир взвода в больную собаку стреляет? Жалеет? Странно как-то. Разве можно стрелять при въезде колонны в город?
Хочется сказать ему, цитируя фразу из известной комедии: «Можно-то можно, да нельзя!» Дуракаваляние это и неоправданный риск.
Тот же комвзвода, инструктируя своих подчинённых перед выходом на ночной пост на крыше, говорит: «Вязаные шапочки наденьте, береты не надевайте». Мне так и хочется добавить: «мои плюшевые монстры». Какой спецназ, какие береты?? Как в детском саду, ей-богу. «Надеюсь, трассерами не зарядили?» — продолжает комвзвода. Тут мне уже охота спросить его: «А почему бы и не зарядить трассерами, один через три, для целеуказания?» Я так понимаю, что спецназовцы боятся себя обнаружить трассерами в случае ночной перестрелки. Но вспышки выстрелов, их не спрячешь, они выдают стрелка гораздо сильнее, чем пулевые трассы, которые хотя бы дают представление о том, куда ты палишь в темноте. Или командир допускает, что его бойцы могут набить магазины автоматов сплошь трассирующими патронами, как идиоты?
Герою романа Егору в «разгрузке» мешают «игрушечные гранаты». Странно. Не должны бы. Надо подгонять форму, думать, соображать. От этого жизнь зависит. Разгрузочный жилет – вещь не очень удобная. Приличные люди или перешивают её, или просто не носят. Заменяют ранцем или поясом.
— А кто такие «чичи»?
— Видимо, чечены.
— Их так называют?
— Изредка, только ухари в беретках.  
— Дурацкий какой сленг. Борт, ствол, корова, разгрузка, чичи. Как будто для скрытого понта, — Илья чешет в затылке, — и ещё мне вот что кажется. Он незаметно ставит себя выше, умнее, что ли, остальных. Разве можно так на войне? Тебе же потом в спину и выстрелят, а?
Мне странно другое. Оставим длинные, не имеющие смысла споры о философии и теологии героям романа. Но отношения между сослуживцами в отряде – стрёмные. Заместитель командира взвода обзывает подчинённого, очень злобно и болезненно для последнего. Зачем? Хочет поднять его боевой дух? Но ведь «замок» сам ветеран Таджикистана  и должен бы знать, что обидеть и разрушить психологический климат в отряде легко, а вот надеяться потом на того, кого унизил, нельзя. Подразделение развалится на отдельные единицы и в итоге станет равным нулю. Бойцы одного отряда должны если не дружить, то хотя бы уважать друг друга.
Дальше, все без исключения издеваются над тем, кто трусит больше других. Именно над тем, кто трусит, но не трус пока, ещё никого не подвёл.  У профессионалов такого быть не должно. Иначе они просто сброд. И грубые, сальные шутки подтверждают это. Ещё более плоский эпизод с танцем у костра. «Буду погибать молодым! Нам ведь пое..ть!» — читают рэп бойцы, танцуют в обнимку и потрясают автоматами. Как тинэйджеры, приехавшие на полигон для игры в пейнтбол. Где война и где танцы? Или это завуалированный отсыл в каменный век, к пещерным охотникам?
Постепенно, потихонечку, этот текст начинает раздражать меня всё сильнее. Пытаюсь сформулировать, почему, и делаю промежуточный, не окончательный пока вывод. Прилепин старается изобразить своих персонажей живыми людьми со слабостями и недостатками, а не просто  героями. Но, на мой взгляд, он так утрирует и перегибает, что мне становится противно. Повар Плохиш мочится на стену, поводя задом, и спрашивает у товарищей: «любуетесь на мальчишечку, педофилы?» Нравится? Ну что это за лажа? Никогда ничего подобного я не замечал ни в одном отряде, наоборот, в нормальном мужском коллективе к таким вещам относятся очень холодно. Подобной …ерундой маяться могут только невоспитанные подростки в пубертате. Тот же Плохиш, остающийся в тылу, предлагает своему боевому товарищу, уходящему на опасное задание, помыться перед выходом, чтоб потом было меньше возни с трупом. Это такая шутка. Какие сильные духом и весёлые ребята, не правда ли? Вот так повышают они своё настроение и боевой дух товарища. В тех же местах, но в другом обществе, в котором мне довелось или, скорее, посчастливилось вращаться, таких шуток не звучало. Их просто быть не могло.
Ну, а дальше странности стали попадаться всё чаще. Описание первой зачистки от начала до конца вызывает у меня не просто сомнения, но откровенное недоверие. Сначала смелый и опытный спецназовец по прозвищу Язва, имеющий боевой опыт Таджикистана и, видимо, представляющий себе менталитет мусульман, отвратительно шутит над найденным Кораном с вырванными страницами, предполагая, что они пошли на подтирки. Потом полстраницы звучат коллективные прибаутки об этих подтирках-подмывках, словно больше говорить не о чем на мероприятии. Потом вдруг воины находят в полуразрушенном доме обгоревший труп с «разрубленным кадыком», или с «эрегированным членом», не очень понятно, и Язва предлагает подчинённым сделать ему искусственное дыхание «рот в рот», может, не поздно ещё? Мило. Стараясь не замечать эти шутки, удивился я вот чему. Откуда в городе труп, если город, по собственному утверждению автора, днём – наш, а ночью – боевиков.  Трупы всегда, даже во время и после штурма города почти моментально убирались воюющими сторонами или  мирными жителями. Это же не окурки, их невозможно не заметить. А сейчас не штурм, и номинально власть установлена. Если это мёртвый боевик или местный житель, ни свои, ни местные не оставят его ни минуты лишней, а если наш солдат, не поверю, чтоб его просто забыли. Те же чеченские старики и женщины, люди набожные и правильно воспитанные, даже с риском для жизни сообщили бы о нём федеральному командованию, а в крайнем случае похоронили бы по-человечески сами. Но спецназовцы проходят мимо, только посмеиваются. Прикольно! Им-то что? Они готовы при необходимости писать письма домой на сапоге убитого врага, а можно и товарища. «Вражьи кости нам, как снег под каблуком». Их ничем не смутишь, только веселятся.
Потом бесконечное описание страхов главного героя. Он постоянно борется с охватывающим его ужасом, страхом, робостью, слабостью, дрожью и тошнотой, и ведь побеждает их, в конце концов! Ну, сказал раз, сказал два, и хватит, может? Нет, ведь тогда читатель потеряет ощущение преодоления, ощущение постоянного душевного напряжения, одним словом – подвига.
Теперь к используемой автором терминологии. Он почему-то называет автоматы и пулемёты стволами, стволы автоматов дулами, а магазины – рожками. Мужчина, служивший в армии, а тем более в подразделении специального назначения, должен быть отучен непосредственным начальником от этого дурного тона. Поясню, что непосредственным начальником для солдата является сержант, для спецназовца – командир отделения, который действенными способами внушит нерадивому подчинённому, что автомат называется автоматом, ствол автомата – стволом, а не дулом, и что ствол и дуло находятся у подчинённого в другом месте. Ну, а ёмкость для патронов по уставу именуется магазином, никак не рожком, и что рожки у него ещё появятся, если он не изменит отношение к боевой подготовке. (Нерадивость – лишение отпуска и увольнений – измена девушки). Сматывание двух магазинов изолентой или пластырем тоже дурная привычка, хотя и весьма распространённая среди псевдоспецназовцев. Автомат Калашникова удобен и лёгок, причём устроен таким образом, чтобы эффективно вести стрельбу из разных положений. В том числе лёжа, упираясь локтями в поверхность, с которой стреляешь. Смотанные магазины меняют вес автомата, неправильно распределяют его и, самое главное, меняют геометрию оружия,  упираются в землю, снег или бетон, отчего поймать в прицел движущуюся цель становится неизмеримо труднее. Плюс перевёрнутый магазин, упираясь в грязь, черпает её и толкает потом в патронник автомата.     
Вернусь к описанию зачистки. Сами того не ожидая, герои романа задерживают шестерых (!) чеченцев. Бьют и топчут их головы в грязь – это понятно, это от страха. Хотя те – безоружны. Начинают допрашивать и тут  же ловят на нелепом проколе, когда на заданный вопрос отвечают невпопад  сразу двое. Они, чеченцы эти, не школьники ведь, начавшие хулиганить, а, как предполагается, боевики. И нормальная легенда у них должна быть, и говорить должен только старший. Ладно.
Потом расстреливают проезжающий грузовик, даже не пытаясь остановить. С какого перепугу? Не зная, кто едет, куда, зачем. Убивают водителя и пассажира, снова не найдя ничего подозрительного. «На рожу Плохиша, стоящего возле, как будто махнули сырой малярной кистью – всё лицо разом покрыли брызги развороченной глазницы». Откуда такие кровожадные подробности? Возглавляют всё это командиры. Доброволец Плохиш обливает трупы бензином из найденной в кузове канистры и поджигает. Они горят, «потрескивая». Видимо, по замыслу автора, они должны сгореть, как газеты, и пепел разлетится по ветру. А если бы не нашлось бензина, бросили бы так. Плохиш действует по своей инициативе.
Теперь самое интересное. Отделение, оставшееся охранять первых, как мы помним, шестерых задержанных « …выстроило восемь чеченцев у стены». Откуда ВОСЕМЬ? Было же шесть? В горячке сочинительства Захар, похоже, потерял счёт врагам. «Спросите своих, кто хочет? – тихо говорит мне и Хасану Шея, кивая на пленных». Замечу, что Шея – командир взвода. Интересная постановка вопроса – кто хочет? «Вызывается человек пять». Всё равно, как картошку почистить. Надо ещё суметь расстрелять шесть (или восемь?) человек впятером. Расстреляли-распилили, «аккуратно» бензином облили из той же канистры, что нашли в грузовике, и подпалили. Посомневались секунду, мол, вдруг это не боевики, и тут наступила кульминация. «В сапогах у расстрелянных начинают взрываться патроны. В сапоги-то мы к ним и не залезли». Тут уж я не выдержал и за голову схватился. В сапогах – патроны. Сколько патронов можно запихать в сапог, чтобы они не мешали ходить? Три? Пять? Пачку? Сомнительно. Если только сапоги не сшиты по спецзаказу, с карманами для скрытого ношения патронов. Потом какой дурак пойдёт без оружия, но с патронами в сапогах? И ещё. Представляет ли читатель, сколько надо бензина, чтобы сжечь труп? Поливая бензином, его вообще не сжечь. Бензин быстро выгорает, а кожа, мышцы и кости практически не поддерживают горение. Здесь же истребители боевиков из одной канистры облили восемь (или десять?) трупов и сожгли их. По два литра бензина на одно тело. Да на нём даже одежда не сгорит, не то, что патроны начнут взрываться в сапогах! Не хватит ни времени, ни температуры. Можем на спор проверить. Выдумка, не имеющая ничего общего с реальностью. Но это не всё. Рассмотрим правовой аспект этой акции.  Подразделение, относящееся к какой-то силовой структуре, проводит «зачистку». Что такое «зачистка»? Это  не войсковая операция по уничтожению вооружённого противника, а всего лишь проверка местности и паспортного режима, по большому счёту. Цель её – выявление лиц без документов, задержание и установление их личности. При необходимости, доставка в местный орган власти. Этим занимаются подразделения милиции или внутренних войск. Стало быть, кем является пресловутый спецназ Егора Ташевского? Милиционерами. На каком основании представители власти расстреляли неустановленных лиц, не оказывающих им сопротивления, и являющихся, скорее всего, гражданами России? Да ещё и на территории России, где должны действовать российские законы? Вопрос может показаться неуместным, однако у меня возник сразу. Они совершили тяжкое преступление, улики и следы преступления уничтожить беспечно не потрудились, не посчитали нужным, да ещё и свидетелей оставили: «..подъехал БТР из заводской комендатуры. На броне – солдатики.
— Парни, шашлычку не хотите?…
 
Спецназовцы шутят.
  Как всё просто, круто и весело! Убили восемь (или всё-таки десять?) безоружных, не сопротивляющихся людей, опалили трупы, как свиные туши, бросили их, и на базу, пить водку, праздновать победу. Слушать, как похвалит командир. А в реальности через полчаса приедет военная прокуратура, и всех соучастников преступления во главе с командиром арестуют, будьте уверены. За каких ослов принимает Лавлинский читателей, не участвовавших в «т.н. контртеррористической операции», я вижу, но не понимаю, почему считает дураками тех, кто в ней участвовал? Знает, поди, что солдаты книжек почти не читают. Иначе бы они очень удивились.
После  этого я устал читать роман и продолжал это делать только «на морально-волевых», как говорят знакомые спортсмены. Пробегаю глазами строки и всё меньше верю, всё больше напрягают меня неточности и придумки автора. Помощник повара обменял двадцать банок сгущёнки на бронежилет. Надел, выходя на задание, два бронежилета и сверху бушлат. Это… как бы помягче… невозможно. Теперь из-за его трусости «мы завтракаем без сладкого». Какая досада! Как жить рядом с такими негодяями, да ещё и без сладкого? «Аллах акбар!» — при входе в туалет, и дешёвый ответ сидящего на очке: «Воистину акбар!» Зачем? Шутки повара Плохиша, что он мочился в чан со щами, зачем? Зачем злыми и непристойными цепляниями доводить до истерики тех, кто мучится сомнениями или просто боится?
А как ведут себя герои романа на следующей зачистке, это ж просто срам. Никогда не видел, чтобы так по-свински вели себя спецназовцы, вступая в контакт с местным населением. Люди для них – скот. А ведь они с женщинами общаются. Женщин толкают, пугают, бьют. Угрожают пытками. Старика, прятавшегося в шкафу, забирают с собой для проверки. Вдруг он духовный лидер? Дешёвый текст. Никогда чеченский старик до такого не унизится, чтоб в шкафу сидеть, за женскими спинами. Почему-то вспомнилось, что у горцев в обычае кровной мести есть правило: за одного убитого мужчину убивают одного мужчину, а за одну женщину убивают двух мужчин. Это хороший обычай.
Когда начинается перестрелка, главный персонаж романа оказывается, как и ожидалось, самокритичным и мужественно побеждающим свой страх бойцом. Товарищи ему под стать. Так, конечно, и должно быть. Повезло им, наверное, что «чичи» (опять!) не попали в них с пятидесяти метров из автоматов. Зато уж наши дали им достойный отпор! Только вот снайпер в спецназе косой. Это не шутка, он натурально косой. Диагноз такой. Снайпера выбрали(!) на общем собрании спецназа перед отправкой в командировку. Что же за спецназ такой, всё-таки? Где снайпера, медбрата, повара выбирают?  
Да, так вот, отпор дали, как я уже сказал, достойный. Егор упёрся «рожком»(!) в землю и выпустил несколько длинных очередей. Любой солдат, прошедший курс молодого бойца, знает, что длинными очередями стреляет только Джон Рембо, удерживая пулемёт в мускулистой руке. Егор, конечно, понимает, что наиболее эффективной является стрельба одиночная, в крайнем случае – короткими, по два патрона, очередями. Естественно, он помнит, как отсекать по два коротким нажатием на спусковой крючок, просто от избытка адреналина у него вырвалось «несколько длинных очередей».
Для полной победы ребята стреляют по вражескому дому из «мухи», небольшого такого гранатомётика, и «напрочь» сносят угол чердака. Кирпичного. Сильная «муха»! Или чердак слабый.
Все враги убиты, и теперь надо почистить оружие. «Как моют свою изящную женщину». Оп, опять «рожок»! И конечно, необходимо сделать зарубки на прикладе, открыть, так сказать, благородный счёт. Не за расстрелянных ли пленных? Будто умышленно Прилепин дискредитирует своих героев в моих глазах. Для чего он это делает, не знаю. Для чего столько выдумывает? Может, фантазией заменяет недостаток опыта и знаний?
Очень тяжёлая сцена встречи героя романа со строем трупов солдат, лежащих на асфальте возле аэропорта, может шокировать читателя. Однако и тут, грех сказать, я вижу мелкие неточности, которые заставляют меня усомниться в том, что автор сам видел всё это. Убитый солдат у Прилепина одет в гимнастёрку. Гимнастёрки вышли из обихода русской армии в середине прошлого столетия. Но возможно, что герой был настолько шокирован этим зрелищем, что просто не нашёл слов или перепутал их. Не знаю. Жалко солдат.  
Спецназ едет на задержание, и командир взвода с командиром отряда(!) пинком в дверь заходят в дом. Остальные ждут вокруг дома.  «Всем лежать!» Получают пулемётную очередь. Двое убитых. Без комментариев. Только один вопрос из фильма «Чапаев»: «Где должен быть командир?».
 
Я близок к финалу. Последний бой. Начинается он с того, что после поминок по убитым товарищам заснули все. Даже посты внутреннего караула. По логике бой должен был тут же и закончиться, но Егор просыпается и в последний момент поднимает тревогу. Из туалета поутру похищен доктор. За туалетом боевики отрубают ему руки по локоть. Вот это интересно. Почему же Захар не живописал это в деталях? Как трое бородатых мужчин держат одного, безбородого, за руки над круглым, залитым кровью, пнём, а четвёртый, размахиваясь и хэкая,  рубит эти руки в локтях топором с широким лезвием. Ножом же не отрежешь руку, это не палка докторской колбасы. Там кости, сухожилия, суставы. Топор они принесли с собой, а пень уже стоял там. В мирное время школьники жарили неподалёку шашлыки.
Дальше – больше. Враги идут цепью на укрепления. Эх, не довелось мне в жизни видеть ни одной штыковой атаки! Когда боевики лезут прямо по стенам школы в окна, как Челопуки. (Один знакомый мальчик пяти лет называл Спайдермена для краткости Челопук). Двумя гранатами Плохиш на куски разрывает двоих боевиков, пробравшихся в школьный туалет, забирает их автоматы, и спокойно, мне даже кажется, сквозь зубы, комментирует: «…Всё в говне и мозгах». Возможно, боевики прятались в одной кабинке, тогда их могло серьёзно ранить. Но скорее всего их бы просто посекло и оглушило, даже сознания не потеряли бы. А чтоб до говна и мозгов…
Кто-то «…бьёт из мухи в сарайчик… Во все стороны летят кирпичи, доски, даже, кажется, банки…» Сарайчик Плохиша кирпичный, напомню, там кухня, значит, не маленький. Ручной противотанковый гранатомёт РПГ-18 «Муха» может пробить нетолстую броню, но фугасное действие у неё не такое сильное, как в сериале «Спецназ», на кирпичи гараж не разложит. Потом из гранатомётов стреляются уже в упор, не обращая внимания на реактивную струю, пробивают под  ногами пол (бетонные перекрытия?), отступают-наступают по коридорам, в дыму проваливаются в эти свежие дыры, падая со второго на первый этаж. Это вообще полный бред. На коротком расстоянии под очень острым углом граната из гранатомёта не сработает, не разорвётся. И не пробьёт дыру метр на метр…
Всё, хватит. Дальше я просто пролистал и понял, что кое-кто остался жив. Среди них, естественно, Егор Ташевский, иначе автору не с кого было бы лепить главного героя. И последний форшлаг – «взвод СОБРов». СОБРы не делятся на взводы. Подводить итоги неохота. Я никак не могу решить для себя, автор искренне и серьёзно заблуждается, или это сознательная pr-акция?
Помните «А зори здесь тихие» Бориса Васильева? Там пять девушек во главе с хромающим по инвалидности старшиной на несколько суток связывают боем в лесу семнадцать или восемнадцать немецких егерей-диверсантов. Фильм прекрасный, эмоциональный, героический и лирический одновременно. А в редакцию журнала «Север» одно время приносил дурные стихи старик, ветеран войны, который воевал в этих местах. Так он, когда речь заходила о фильме по повести Васильева, плевался, матерился и кричал, что эти егеря, опытные диверсанты, СПЕЦиально подготовленные для действий в лесах, за час вырезали бы всех девушек ножами, а старшину обошли бы и продолжили выполнять своё задание. Так волновала старика видимая ему неправда. Меня интересует примерно то же самое. Почему с 2004-го года, когда был опубликован роман «Патологии», ни у кого не возникло сомнений в его правдивости, почему только хвалебные рецензии? Рецензии российские, польские, французские, рецензии девушек, студентов, журналистов, конечно же, рецензии литературных критиков. И ни одного трезвого взгляда обычного солдата.
Вывода два. Первый. Военные книжек о войне не читают, и это знают те, кто их пишет. Поэтому заявленная проза о войне вполне может трансформироваться в фантастику, причём не научную. Из первого вывода следует второй. Стоит только нагнать жути, налить крови побольше, самокритично размазать грязь, добавить чуток эротических сантиментов, и читательский электорат твой. Можно двигаться в политику. Интересно, с какой целью?  
   
Сложное впечатление оставил мне не полностью прочитанный роман талантливого молодого писателя Захара Прилепина «Патологии». С моей учительницей я о нём не заговариваю, а она, слава богу, забывает спросить. Мы редко видимся, и нам есть о чём другом  поговорить.
 

 
 
   
       

  • Новиков

    В атаку, наверное, идет. С напряженным лицом.
    Чтобы окончательно закрыть тему — друзья по моей просьбе позвонили в нижегородский Омон. Наш любимец, оказалось, был в Чечне два месяца на каких-то курсах. В боевых действиях не участвовал. Зарекомендовал себя плохо. Так что фраза Бушковского «проскользнуть сухим среди потных» правильная.
    А мне вспомнилось, как раньше, после службы в стойбате какой-нибудь боец делал себя разную красоту в виде парадной формы десанта. Этакий узбек в аксельбантах.

  • Степан

    В интернете есть видео с Захаром в чечне, можно посмотреть.

  • Наталья Крылова-ст.

    Эх, Александр, что же Вы наделали!
    Мне так нравится (нравился?) писатель Прилепин… И так НЕ нравятся деревянные понты (и как же часто я на них попадалась в прошлом!)…
    И как теперь жить, спрашивается? :-)

    Не в оправдание «плюшевых монстров», но таки хочется вопросить: а может, чапаевские вопросы — про «где ДОЛЖЕН» — не совсем применимы к реальной чеченской войне? Иначе откуда тогда возникла бы история (судя по всему, типичная) с Эльзой Кунгаевой? А сколько известных Вам мужчин было убито за Наталью Эстемирову? — Вот и я что-то не слышала… :-(
    Может, целью писателя Прилепина-Лавлинского было показать, что «все не так, как надо»? Что даже то, чему полагается быть адом, стало чем-то еще более мерзотным… А?

  • Александр Бушковский

    Спасибо г-же Токаревой. Лариса Ивановна Снегирёва — мой учитель.Мне очень повезло в жизни.

  • Aлексей Kонкка

    Здесь настораживает одно: слово «политика», упоминаемое в тексте рецензии. Жил себе Прилепин, все его хвалили и вдруг «пошел в политику», то есть стал высказываться на политические темы. И тут началось! Ничего не напоминает?

    То есть его может кто и не любил, но до поры молчали. Совпадение? Может быть…

  • Светлана Станиславовна

    Прочитала комментарий Галины и подумала: » Есть зерно, и оно в том, что многоцветность любого произведения шире любого прекрасного его анализа, два — три мнения на самом деле не так уж и много, другое дело, если есть только они.
    Почему «Патологии» понравились «Северу»? Интересно было бы прочитать мнение «Севера», посвященное той самой энергетике, о которой упоминает Галина.
    Несколько слов о художественной правде и художественном вымысле. На одном из первых моих уроков мы с пятиклассниками писали сочинение по картине. Репродукция картины была размещена в учебниках по литературе
    Вдохновенно рассказывая ребятам о картине, которую я хорошо помнила, вдруг заметила на лицах недоумение, взглянув мельком в учебник, я вдруг увидела, что небо на картине совсем не похоже на авторское. Недолго думая, я продолжила свой вдохновенный рассказ. Вечером с упоением читала сочинения ребят. Особенно увлеклась сочинением отличницы Марины. Каждое слово ее текста – краска, которую я себе живо представляла. Описывая небо, Марина написала: «А небо цвета свежепросоленного огурца». У меня было ощущение, что я этот соленый огурец только что откусила, и ощущаю его соленый вкус. Девочка не видела на картине неба, о котором говорила я. Эта история меня многому научила. И когда появлялись такие вот неправдоподобные репродукции картин, я детям говорила, что есть картина, на которой автор изобразил так-то и так — то, когда – нибудь вы ее увидите, а сегодня мы описываем с вами картину, которую нам напечатали в типографии. И все вставало на свои места. Сочинения получались интересными и честными.
    Роль художественной детали высока, мы ведь не только за сюжетом следим, мир познаем и верим тому, что написано.

  • Галина

    Мы особенно болезненно воспринимаем лажу, когда она касается нашего кровного, того, что нам хорошо известно, через что мы прошли сами. И в этом смысле Бушковский, сам воевавший, прав. Хорошо и то, что солидные издания вроде «Вопросов литературы» пытаются осмыслить сделанное «звездные» авторами. Пора. Кстати этим сейчас занимаются и в «Бельских просторах». Там под прицелом оказался Роман Сенчин.
    Но что мне во всем этом не нравится. Стайность! Два статьи о Прилепине в «ВП» — и обе разделывающие Прилепина под орех (хотя одна и пытается сделать хорошую мину при плохой игре) и интервью с Новиковым, где тоже камень в огород того же автора. Не много ли? При всем при том, что я во многом согласна с А.Б. и выступил он в новом для себя жанре успешно, все же хочу заметить, что повесть Прилепина – не инструкция по военному делу и не документальный жанр. Если в белла леттер все будет точь-в-точь, по ранжиру, то не потеряет ли она в таком случае свою эмоцию. Знаете, когда читаешь детектив с закрученным сюжетом, не особенно задумываешься над деталями. Можно даже сказать, не обращаешь на них внимание. Так многие из обычных читателей воспринимали и продолжают воспринимать «Патологи». Просто Прилепину, наверное, не стоило, как и Борису Васильеву в свое время, называть конкретное место действия. Тогда и люди военного звания прошли бы мимо повести, не задело бы. А вообще, как следует из статьи А.Б., солдатам — и бывшим и нынешним (и нам всем, естественно) — нужно хотя бы немножко почитывать, что о них (нас) пишут. Тогда меньше будет подобных ляпов. Что касается псевдонима Прилепина… Здесь самая уязвимая часть статьи. Автор может иметь любой псевдоним. По закону. Фамилия Лавлинский больше подходит для театра и кино. А «Захар Прилепин» — мужественно, простонародно, публике такие имена нравятся. Писатель знал, что делал и давайте хоть здесь не педалировать.
    Почему «Патологии» понравились «Северу» (и не только)? Есть такое определение качества современной литературы (не я его придумала) как энергетика. Потому как читатели нынешние (но, конечно, не читатели «Лицея», боже упаси!) в большинстве своем воспринимают литературу на биологическом уровне. У повести Прилепина эта самая энергетика была (и есть). К тому же парень он при всем при том талантливый. Понятно, почему Панкратов, тогдашний главред «Севера», решил его напечатать. Но, похоже, что «Вопросы литературы» и др. издания решили бабахнуть по этому писателю. Намазолил он им глаза, что ли, своим мачизмом? Даже приплюсовали то, что он три или четыре года не выдает на гора ничего нового. Да писатель может молчать хоть десять лет. Его дело.

  • Светлана Захарченко

    [quote name=»Новиков»]Отличная статья. Немного обидно за лит.критику — всё это должно было произойти намного раньше.[/quote]
    Первым Прилепина напечатал наш «Север». Вместо работы автора над рукописью, тогда была редакторская редактура. Вместо правды о войне — повесть о войне…

  • Токарева А.

    Александр! Ваша учительница не Лариса Ивановна Снегирева? Это великолепный учитель! Если да-то вы достойный ученик!

  • ИЛ

    Прочла с огромным интересом..

  • Новиков

    Отличная статья. Немного обидно за лит.критику — всё это должно было произойти намного раньше.

  • Г. Салтуп

    Профессионально. Молодец.