Литература

Предтеча Пушкина

              К 175-летию со дня гибели А.С. Пушкина   
 
{hsimage|Н. Тончи. Державин ||||} Этим эссе хочется напомнить читателю о некоторых фрагментах жизни и творчества предшественника Александра Сергеевича Пушкина Гаврилы Романовича Державина, высоко оценившего талант юного лицеиста и которого Пушкин чтил, учился у него и о котором в «Евгении Онегине» с благодарностью сказал: «Старик Державин нас заметил // И, в гроб сходя, благословил».

 


Как странно!                

Боже, как странно:   

Россия без Пушкина.     

Н.В. Гоголь.        

Этим эссе хочется напомнить читателю о некоторых фрагментах жизни и творчества предшественника Александра Сергеевича Пушкина Гаврилы Романовича Державина, высоко оценившего талант юного лицеиста и которого Пушкин чтил, учился у него и о котором в «Евгении Онегине» с благодарностью сказал: «Старик Державин нас заметил // И, в гроб сходя, благословил».

Около полуночи 8 июля 1816 года в сельце Званка, что на берегу Волхова, в 55 верстах от Великого Новгорода после нескольких дней мучительной болезни скончался один из великих русских поэтов и видных государственных деятелей Гаврила Романович Державин. Когда на рассвете в кабинет вошла его вторая жена Дарья Алексеевна, урожденная Дьякова, еще горела свеча, зажженная его рукою, лежало платье, скинутое им с вечера, раскрыт молитвенник, а на аспидной доске было начертано начало новой и последней оды:      

 

                                             Река времен в своем стремленьи

                                             Уносит все дела людей    

                                             И топит в пропасти забвенья    

                                             Народы, царства и царей.   

                                             А если что и остается  

                                             Чрез звуки лиры и трубы,  

                                              То вечности жерлом пожрется  

                                              И общей не уйдет судьбы!        

Похоронили Державина в Хутынском монастыре, который очень ему нравился. В замечательной книге «Державин» (Париж,1931) Владислав Ходасевич дает редкую по рельефности и образности картину похорон поэта: «Вдруг внизу раздалось похоронное пение. Гроб только что понесли, и это пение вполголоса походило скорее на протяжные стоны, которых, может быть, не было бы и слышно, если б не тишина, наступившая во всем доме. Ясно светились широкие серебряные галуны на гробе, который все удалялся и наконец донесен был до лодки. В черном Волхове отражались звезды июльского неба. На носу поместились певчие, на корме пред налоем псаломщик читал молитвы. Малиновый гроб был поставлен на катафалке, воздвигнутом посередине лодки; черный балдахин колыхался над катафалком. По углам стояли четыре тяжелых свечи в церковных подсвечниках. Лодка шла бечевою, за ней следовала другая с провожатыми. Ночь была так тиха, что свечи горели во все время плавания».  

{hsimage|Илья Репин. Лицейский экзамен||||} Таковы уж особенности нашего образования в детские и юношеские годы (и то советского времени, теперь-то вообще все почти забыто), влияние традиций в понимании культуры и истории литературы, что у нас всех на устах и в памяти имена и названия произведений Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Тютчева, Фета, отчасти Жуковского, Баратынского, Майкова. Но спросим себя: помним ли мы хоть что-нибудь из творений Державина? Что мы знаем из его жизни, кроме хрестоматийного эпизода посещения им Лицея в Царском Селе и слушания там юного Пушкина?      

А ведь он был колоссальной исторической личностью. Что мы знаем о его богатой событиями биографии, о его мучительных днях и годах борьбы за справедливость в делах государственных, борьбы с собой за оттачивание мысли и слова в делах поэтических? Что за явление такое — Державин, которого уже 195 лет нет с нами и без которого, быть может, не было бы того Пушкина и того Лермонтова, которых знаем мы, не было бы и Жуковского и других поэтов из плеяды великих? 

Тот же Ходасевич в статье «Слово о полку Игореве» писал: «А Державин! Но тут уж творится нечто вовсе несообразное. Тут под могильной плитой «лжеклассицизма» заживо погребен просто огромный поэт, которых всякая иная литература, более памятливая (а следственно более развитая), гордилась бы по сей 

день. Не надо скрывать, что и у Державина имеются слабые вещи, хотя бы его трагедии. Но из написанного Державиным должно составить сборник, объемом 70 — 100 стихотворений, и эта книга спокойно, уверенно станет в одном ряду с Пушкиным, Лермонтовым, Боратынским, Тютчевым» (выделено мною. -Ю.С.).

Родился Державин в одной из деревень около Казани в воскресенье 3 июля 1743 года и в честь празднуемого 13 числа того же месяца собора Архангела Гавриила был назван. «От рождения был он весьма мал, слаб и сух. Лечение применялось суровое: по тогдашнему обычаю тех мест запекали ребенка в хлеб. Он не умер. Было ему около года, когда явилась на небе большая комета с хвостом о шести лучах. В народе о ней шли зловещие слухи, ждали великих бедствий. Когда младенцу на нее указали, он вымолвил первое свое слово: Бог!», — пишет Ходасевич.

Вспомним: в процитированной выше своей последней оде Державин снова обращается к мысли о Боге. Он просто не успел закончить эту последнюю из своих религиозных од. В конце долгой и трудной жизни он, написавший такие строки: 

                                                   

                                                   Врагов моих червь кости сгложет. 

                                                   А я пиит — и не умру,  

                                                   В могиле буду я, но буду говорить…,  

 

позволяющие сделать вывод о его твердой вере в поэтическое бессмертие, задумался о бренности существования даже поэзии и истории.

Да, они тоже пожрутся жерлом вечности, а что останется? Поэтому, отказываясь от исторического бессмертия, Державин должен был обратиться к мысли о личном бессмертии — в Боге.

Все почти было в жизни этого незаурядного человека. Он был дружен с Суворовым, участвовал в поимке Пугачева, терял любящего и верного друга, причем безвременно — свою первую, горячо любимую жену Екатерину Яковлевну, свою Плениру, как он ее называл.

Он был вынужден по долгу службы и на основе закона, который чтил превыше всего, конфликтовать с именитыми фамилиями Российской империи. Был обласкан двором, но и от двора получал оплеухи. Был в милости Екатерины II, поскольку участвовал совместно с Преображенским полком в дворцовом перевороте, приведшим ее к власти. После знаменитой оды «Фелица» (1782) был в высоких чинах: занимал должности оловецкого и тамбовского губернаторов, личного секретаря императрицы, сенатора, государственного казначея, наконец, министра юстиции. Несмотря на консервативные политические взгляды, на верность трону, со свойственной ему прямотой боролся с неправосудием, злоупотреблениями, притеснениями бедняков. (Думаю, что в наши дни он был бы очень неугоден властям с такими наклонностями).

Вследствие этого служебная деятельность Державина изобиловала, по его словам, «частыми, скорыми и неожиданными переменами фортуны». Его  губернаторство в Тамбове закончилось отставкой и преданием суду; недолго удержался он и в должности секретаря Екатерины II, утверждавшей, что Державин «не только грубил при докладах, но и бранился».

Павел I подверг его опале «за непристойный ответ». В 1803 году он был окончательно уволен от дел Александром I, который сказал: «Ты очень ревностно служишь». На что гордый Державин отвечал: «А когда так, государь, то иначе я служить не могу. Простите». И в октябре 1803 года был дан высочайший указ об отставке шестидесятилетнего Державина.

Он не мог служить иначе, чем честно и ревностно оберегая державу. И писать не мог иначе, чем душою, совестью и призванием.   

Кто в наши дни мог бы так поступиться своим положением и материальными благами ради защиты интересов Родины и справедливости?!   

Он был поэтом милостию божьей. Доказательство этому лежит в его объяснении к своей оде «Бог», получившей мировую известность. Наряду с описанием творческого вдохновения, данным А.К.Толстым, державинское является одним из самых выразительных в мировой литературе. Вот оно.

«Не докончив последнего куплета сей оды, что было уже ночью, заснул перед светом, — писал Державин как всегда в третьем лице, — видит во сне, что блещет свет в глазах его, проснулся, и в самом деле воображение так было разгорячено, что казалось ему вокруг стен бегает свет, и с ним вместе полились потоки слез из глаз у него. Он встал и в ту же минуту, при освещающей лампаде, написал последнюю сию строфу, окончив тем, что в самом деле проливал он благодарные слезы за те понятия, которые ему вверены были». 

В жизни каждого истинного поэта всегда случается такое мгновение, оно и есть критерий его природного дара. Но как написано!  

Уже 175 лет нет с нами Александра Сергеевича Пушкина — роковой выстрел на Черной речке лишил Россию и мира уникального самородка. Называя Пушкина первым поэтом России, надо быть справедливым и помнить: Пушкин учился у Державина (подобно тому, как Державин учился у Ломоносова и Тредиаковского), переняв от него опыт утверждения реализма в поэзии, взяв программные идеалы — независимость поэта, автобиографичность, точность в передаче окружающего мира.  

Пушкин никогда не забывал свое первое рукоположение в поэты, произошедшее 8 января 1815 года в Лицее, когда на переводной экзамен приехал Державин. Встреча Пушкина и Державина не имела в реальности того условно-символического характера, который ей невольно приписываем мы, зная, что в лицейской зале в этот день встретились величайший (наряду с Ломоносовым) русский поэт ХVIII века, которому оставалось лишь полтора года жизни, и самый великий из русских поэтов вообще. Державин до этого уже несколько раз передавал свою лиру молодым поэтам:     

                                                     Тебе в наследие, Жуковский!   

                                                     Я ветху лиру отдаю;      

                                                     А я над бездной гроба скользкой   

                                                     Уж преклоня чело стою.         

 

Тема всеуничтожающей смерти волновала Державина, и самым сильным образом выразилась в знаменитом стихотворении «На смерть князя Мещерского»:  

                                            Где стол был яств — там гроб стоит.

Впоследствии Пушкин о своей встрече с Державиным в Лицее вспоминал: «Державин был очень стар… Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно; глаза мутны; губы отвислы». (Здесь отметим, что при «бессмысленном» лице Державин сумел почувствовать необыкновенный талант юного поэта и пришел в восторг от его стихов).   

Строки эти писались почти в то же время, что и портрет старой графини в «Пиковой даме»: «Графиня сидела вся желтая, шевеля отвислыми губами. … В мутных глазах ее изображалось совершенное отсутствие мысли». Совпадение это не случайно: в обоих случаях Пушкин рисует отошедший уже и отживший свое ХVIII век, как бы сгустившийся в лице одного человека.

Многие открытия Державина использовались Пушкиным при написании гениального «Евгения Онегина», да и других произведений. 

Предтеча Пушкина, Державин совершил гражданский подвиг, соединяя выдающиеся достижения в государственных и писательских делах. В поэзии Державин поражал конкретностью, вещностью и полнокровной жизненностью своих тем и образов.  В сатирических одах Державина резко звучали подлинно гражданские мотивы, высоко оцененные В.Г.Белинским, Н.А.Добролюбовым, А.Н.Радищевым, а К.Ф.Рылеев в думе «Державин» прямо сравнивал державинскую «к общественному благу ревность» с настроениями декабристов.      

{hsimage|Памятник Гавриле Державину в Казани ||||} Литературная позиция Державина отмечена некоторой двойственностью. С одной стороны, он сам является «живым памятником» ХVIII веку, одним из представителей классицизма, основателем (вместе с адмиралом А.С.Шишковым) «Беседы любителей русского слова», направленной против языковой реформы Н.М.Карамзина, с другой — он выражает явные симпатии новым литературным течениям: «стоит горой» за того же Карамзина, сочувствует Жуковскому, благословляет на лицейском экзамене юного Пушкина. Эта двойственность вполне соответствует исторической роли Державина, завершившего развитие поэзии ХVIII века и вместе с тем, по словам Белинского, сумевшего зажечь новую «блестящую зарю нашей русской поэзии».    

Пушкин-отрок побывал Жуковским и Батюшковым, Фонвизином и Державиным, Радищевым и Карамзиным… Его благословил Державин и назвал учеником Жуковский. Но Пушкин не стал ни старым Державиным, ни новым Жуковским. Литературное детство Пушкина было лишь подведением итогов всего предшествующего «взрослого» развития, многообразной, но все-таки его школой.

Каждый талант первичен.   

Сейчас нам очень трудно, забыты и искажены многие нравственные и духовные ценности, забывается и переписывается история, падает культура. Спасение — в памяти. Мне кажется иногда, что на нас смотрят глаза Державина, глаза Пушкина, тая в себе немой укоризненный вопрос: «Братцы, неужели же прожили мы зря нашу  жизнь, неужели же есть на свете более важное, чем попечение о благе и славе Отечества?!».
 
 
Иллюстрации с сайта  ru.wikipedia.org
 
 
  • Плетнев, г.Новгород

    Еще раз спасибо за полезную и красивую статью. И за то, что вспомнили Державина. Вчера послал этот коммент, но его почему-то сняли…

  • ded pavlo

    А кто-нибудь может сказать, как обстоят дела с установкой памятного знака в честь Гаврилы Романовича в сквере в районе ул.Луначарского? Есть ли какие сдвиги?
    Информация мелькнула в конце прошлого года на местных сайтах:

    http://stolica.onego.ru/news/173072.html
    http://www.tvr-panorama.ru/content/derzhavin-otzovis

    да что-то дело и заглохло.

  • Зимин

    Молодцы все — и редакция, и автор. Пищи уму они действительно дают много. И память оживляют. Гении, о которых рассказывает Ю.Сидоров, должны являться примером для подражания. А не жалкие «звезды», портящие вкус и разлагающие душу.

  • Юрий Сидоров

    Читаю теплые слова о моей статье и думаю: ведь художественным соавтором этой работы и всех других моих является главный редактор журнала Наталья Николаевна Мешкова. Поэтому я все добрые отзывы адресую и ей. Содержание статьи дает пищу уму, а художественная подача ее питает глаз и ласкает душу. Как здорово, что 20 лет назад умный и прозорливый человек поручил Наташе Мешковой вести и сохранять газету «Лицей»! Всей редакции — СПАСИБО.

  • Эдуард

    Очень хорошо, что День памяти Пушкина вызвал к жизни замечательную работу Ю.Сидорова. Ведь о Державине-то мы действительно забыли…

  • Галина Козулина

    Спасибо автору статьи.

  • ded pavlo

    Частенько в разные трудные минуты вспоминается из того же Гаврилы Романовича:
    Поймали птичку голосисту
    И ну сжимать ее рукой.
    Пищит бедняжка вместо свисту,
    А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»

    И – рядом из Александра Сергеевича:
    У Кларисы денег мало,
    Ты богат; иди к венцу:
    И богатство ей пристало,
    И рога тебе к лицу.

    Или (он же, незабвенный Пушкин):
    В Академии наук
    Заседает князь Дундук.
    Говорят, не подобает
    Дундуку такая честь;
    Почему ж он заседает?
    Потому что …. есть.

    Коротко, без всяких блескучих-трескучих «красот», но ёмко и вполне современно.

  • Алла

    Очень неожиданная статья к трагической годовщине Пушкина. Однако она заставляет нас возвращаться к тому, что незаслуженно забывается. Большое спасибо.