Главное, Кино, Культура

Мы узнавали их по именам…

http://www.teleserial.com/
Кадр из сериала

О телесериале «Таинственная страсть» 

На прошлой неделе на Первом канале  закончился показ многосерийного фильма «Таинственная страсть» по одноименному роману Василия Аксенова – о близком ему круге поэтов-шестидесятников. Прототипы главных героев Яна Тушинского и Роба Эра – Евгений Евтушенко и Роберт Рождественский – имеют прямое отношение к Карелии. Рождественский учился в Петрозаводском университете, а Евтушенко называют «наш карельский зять», имея в виду, что он взял себе в жены чудесную карельскую девушку Машу. Посещали также Петрозаводск Булат Окуджава (Кукуш Октава), Белла Ахмадулина (Нэлла Аххо) и Юрий Нагибин (Марк Аврелов). Последний оказывал творческую поддержку карельскому писателю Борису Кравченко.

Сегодня об этом фильме, точнее, в связи с ним размышляет Галина Акбулатова.

***

Не сотвори себе кумира… – гласит библейская мудрость. Но ведь творим – ежеминутно и ежесекундно. Потому что без кумира жизнь теряет свою остроту и сладость: не на кого равняться, не к кому тянуться…

Кумирами моего поколения были те, кого мы узнавали по именам – Белла, Женя, Андрей, Роберт… Яркие, харизматичные, талантливые… Хотя сегодня мы можем сказать, что были и тогда поэты сильнее талантом, но по яркости и харизматичности им не было равных.

Их называли «шестидесятниками», «творцами оттепели», и у них был свой круг. В нем они варились и договаривались: «…давайте говорить друг другу комплименты…» «Возьмемся за руки… чтоб не пропасть поодиночке…»

И вот они перед нами – молодые и на закате (первые фильмы сериала сопровождались диалогами с восьмидесятилетним Евтушенко). Кого-то уже нет в живых. И когда я слушала документального Евтушенко, его рассказ о том, как он видел западную кинозвезду, танцующую голой на столе, мне невольно пришли на ум строки пермского поэта Татьяны Геркуз-Кузьминой (1952 – 1997): «Поэту надо вовремя уйти, пока его запомнили красивым…»

Может, шестидесятники задержались? А впрочем, что я знаю о них…

В студенческие годы я видела и слышала их – в Коммунистической аудитории журфака МГУ на Моховой, у памятника Маяковскому, на Таганке и в «Современнике»… Писала курсовую по «Апельсинам из Марокко» Аксенова…

Они не скрывали, что были западниками, и это всячески подчеркивается в сериале: заграничная фарца, присутствие героев на показах парижской моды, уверенность, что «Голоса», которые они слушают по ночам, всегда говорят правду, общение с иностранкой Мари Эжен, своего рода курьером поэтов-шестидесятников в западный мир…

Все звездные персонажи, за исключением положительного Роберта Эра и трудоголика Марка Аврелова, показаны в фильме как своего рода мажоры шестидесятых: одеты по последней парижской моде, разъезжают в личных авто (в 60-е это роскошь) и проводят свой бесконечный досуг за виски с шампанским под бархатные французские мелодии и антисоветский треп.

Неизвестно, было ли задумано специально это разоблачение или случилось естественным образом, но оно не могло не коснуться и актеров, создающих образы шестидесятников. Так впервые для меня талантливая Чулпан Хаматова предстала не только как хорошая, но и как посредственная актриса (перед началом каждой серии рекламщики назойливо подчеркивали, что ее Нэлла – это именно Белла. Белла Ахмадулина). Мне могут возразить – там же нечего играть… Но, может быть, не стоило браться, подвергать сомнению высокую репутацию.

Кстати Нэлла могла бы стать самой драматической фигурой в фильме. Нежность, хрупкость, женственность… и пустота окружения. По сути, вся ее жизнь – ближайший круг, алкоголь, богемные тусовки, влюбленности и случайные связи – это бегство от пустоты. Однако для такого проникновения в роль, нужен другой сценарий. Этот же скользит по поверхности и далек от реальности. Поэзия Ахмадулиной, ее знаменитое «По улице моей который год…» не спасала положение, а лишь подчеркивала пропасть между поэтом и подражанием поэту. Демонстрация же интимнейшего – «из какого сора растут стихи» – была заранее обречена на провал, так как показать это невозможно.

В облике Ахмадулиной, в ее манере читать стихи было что-то от театра, но этот театр был сугубо ахмадулинский, и его невозможно было повторить.

Я помню выступление Беллы Ахатовны в Петрозаводске. Вышла на сцену девочка-женщина в узких брючках-лосинах, длинных, выше колен сапогах, черном свитере, на пальце – огромный сверкающий перстень. «Какая пошлость», – сказала сидящая рядом дама. Дама, наверное, ждала Ахматову, а приехала «актриса». Но когда «актриса» своим хрустальным голоском стала читать стихи, зал пал, в том числе и эта дама.

Да что дама, если пал сам мэтр Набоков, которого Ахмадулина посетила в Монтрё незадолго до его кончины  в 1977-м. Правда, он пал не перед ее стихами, а перед ней самой – такой женственной, такой обаятельной и такой успешной: прекрасно, по-европейски одета, много издается, путешествует по Европе, читает лекции в Америке… При том гражданка самой закрытой и самой тоталитарной страны… Можно понять некоторое внутреннее волнение знаменитого писателя при этой встрече. Ведь выходило, что он, по сути, зря приговорил себя к многолетнему затворничеству, вне питающих соками родных корней. Оказывается, можно жить, и хорошо жить, и там, в СССР…

Он спросил гостью: «Может, мне не стоило уезжать из России?»

Присутствующая на встрече мудрая Вера Слоним, супруга писателя, снизила градус напряжения присущей ей иронией: уж она-то знала, что Набокову в отличие от советской писательницы так бы не повезло. Не тот характер. Не то воспитание.

В фильме герои-шестидесятники вроде бы без конца конфликтуют с КГБ. На самом деле находятся в вечной связке, что демонстрируют доверительные отношения Ваксона (прототип Василий Аксенов) и подполковника КГБ Сергея Круглова. Причем, гэбэшник здесь намного интеллигентнее, мягче, уступчивее, чем писатель. И мне даже легче представить в роли гэбешника не толерантного да еще больного туберкулезом офицера, а грубого, часто несправедливого Ваксона (с какой злобой тычет он в лицо ручкой своей юной беременной жене, которой к тому же постоянно изменяет).

Ваксон постоянно провоцирует расположенного к нему гэбэшника, вызывает того на конфликт. Не потому ли, что знает – его имя уже на слуху на Западе, в крайнем случае могут выслать из страны, чего, кажется, Ваксон своими выходками и добивается. Так в фильме.

А в жизни, как следует из диалогов Евгения Евтушенко, звездные поэты путешествовали по всему миру, о чем интервьюер Соломон Волков, упоминая о пребывании поэта на Кубе во время Карибского кризиса, говорит с подтекстом: мол, Евтушенко всегда находился в нужном месте и в нужное время…

Я же замечу: без санкции КГБ заграничные поездки для большинства советских граждан были в то время невозможны. По крайней мере когда мой муж, художник, захотел в семидесятые съездить по путевке, то есть за свой счет, в Рим (мечта каждого советского художника!), то после полугодовой волокиты, заполнения анкет, написания автобиографий и характеристик ему было отказано без объяснения причин. Хотя он был вполне законопослушным гражданином. Но тем и не был интересен власти. Власть в то время делала ставку на несколько ярких личностей, известных в западном мире не только как художники, но и как борцы с тоталитарным режимом (в известных, конечно, пределах). Разрешая творцам привлекательные для них загранпоездки, власть использовала их как своего рода крышу советской псевдодемократии: вот, мол, и у нас есть свобода – и слова, и передвижения…

Нэллы, Ваксоны, Яны… могли подписывать письма в защиту друзей-диссидентов, выражать солидарность пражской весне… Но они не сделали одного – не выразили солидарность собственному народу в его крайне тяжелом состоянии, как это случилось в 1962 году в Новочеркасске, где состоялся массовый расстрел взбунтовавшихся рабочих, и о чем герои-шестидесятники слышали по западным «голосам». Ни один из звездной пятерки не написал тогда строк, подобных тем, какие написала в свое, гораздо более тяжелое и зависимое, чем шестидесятые, время великая Анна Ахматова: «…Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был…»

И вот здесь мы, наконец, приближаемся к разгадке «таинственной страсти». Она, конечно же, не в том, что чужой звездный муж испытывает страсть к чужой звездной жене, как пытаются нас в том уверить создатели сериала. «Таинственная страсть» – это одержимость своим призванием писателя, художника, ученого… да любого, кто посвятит призванию жизнь. Но такого ответа, разумеется, нет и не могло быть в показанном нам фильме.

 

 

  • Мимоходом

    Поэта Валентина Соколова, в отличие от персонажей телесериала «Таинственная страсть», вряд ли можно назвать «шестидесятником», он скорее «семидесятник» (ст. 70 УК РСФСР).
    https://youtu.be/hSSK5HiZS8A

    О поэте Валентине З/К: http://eh49.livejournal.com/43006.html

    * * *
    Поддержите, не дайте упасть!
    Мрак тюрьмы меня давит и давит.
    Не люблю я советскую власть,
    Да и кто её, подлую, любит!
    Есть такие, что, к благам стремясь,
    Жить умеют хитрей и умнее,
    Я же падать в житейскую грязь
    Не могу, не хочу, не умею…

    1955 г. 3 л/о

    • Евгений

      Я тоже шестидесятник и этих поэтов хорошо помню в те годы. Рождественский учился не только в Петрозаводском университете, но и в моей 9-ой школе тоже. Роберт писал такие стихи в журнале «На рубеже» (Петрозаводск):
      “…Четвертуйте — не изменю
      Флагу цвета крови моей…
      …Чтобы это убить во мне,
      Нужно сердце убить сперва”.
      Они могли подписывать письма в защиту друзей-диссидентов, выражать солидарность пражской весне, но не выразили солидарность собственному народу ни в 1962 году в Новочеркасске, ни в 1993 году в Москве, когда танки стреляли по избранному народом Парламенту, когда стреляли по врачам «Скорой помощи», пытающимся оказать помощь раненым, и когда Запад был доволен — русские убивали русских. В октябре 1993 года более четырех десятков деятелей культуры подписали гнусное «Письмо 42-х», известное также под заголовком «Раздавите гадину!» Требования суровой расправы над оппозицией звучали из уст артистов, писателей и поэтов не только до 4 октября 1993 года, но и уже после того, как сотни гражданских лиц людей были расстреляны в Москве. Очень жаль, что среди подписантов оказались Белла Ахмадулина, Римма Казакова, Булат Окуджава и Роберт Рождественский тоже.

      • Мимоходом

        >«Я тоже шестидесятник и этих поэтов хорошо помню в те годы».<
        —————————

        И это было в то время:
        «В 60-е годы мордовские лагеря были переполнены студентами, диссидентами,
        участниками новочеркасских событий, литераторами, художниками, верующими разных конфессий, оуновцами и "лесными братьями" да и просто обывателями, севшими за анекдот и т. п. Запомнилось много лиц, горячих разговоров и споров на исторические, философские, политические темы. Запомнились встречи с поэтами, среди которых был Валентин Соколов 3/К — выдающийся поэт, замученный, в конце концов, режимом. Встречались прекрасные светлые люди. Поэтому лагеря, немецкие и советские, несмотря ни на что, оставили в душе неизгладимое впечатление. Жить по-человечески в нечеловеческих условиях оказалось трудно, но можно»: http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=author&i=445

  • Наталья Мешкова

    С увлечением посмотрела фильм, хотя книгу Аксенова еле прочитала — роман показался мне большой сплетней. Правда, теперь узнала, что то был урезанный издателем (зятем Рождественского) вариант, а полный текст издан лишь недавно в двух томах. Меня не смутило в отличие от многих, что сценарий не следует фабуле романа — в художественном кино возможно всё, если это художественно оправданно.

    В фильме удалось передать, на мой взгляд, вольнолюбивый дух 60-х, сопротивление всему новому со стороны номенклатуры, вездесущность и давление КГБ на всё, что не в едином партийном строю, и характерную азартность, с которой в «конторе» делаются подлости. Не понравилась «мыльность» некоторых сюжетных ходов, но герои живые, забываешь (а это редко бывает в российских сериалах), что перед тобой актеры — великолепно играют все! Можно спорить, кто больше похож на известных поэтов, кто меньше, не в том суть в романе — там выведены вымышленные персонажи, хотя и с узнаваемыми чертами реальных личностей. А в фильме и его рекламе на ТВ это узнавание первых лиц искусства 60-х сделали стержнем, вокруг него всё и крутится, сослужив фильму дурную службу.

    Я не понимаю, о чем думали авторы, когда решили вывести соперника Ваксона Кочевого подлейшим человеком, а по ТВ открытым текстом сообщили, что Ваксон — это Аксенов. Тогда Кочевой — это Роман Кармен, который в действительности вел себя в этом любовном треугольнике, как вспоминают современники, исключительно благородно. Как можно было так смешать с грязью реального уважаемого человека?! То же происходит в фильме и с первой женой Аксенова, которая на самом деле после «Метрополя» так отчаянно защищала его, что из КГБ прислали к ней санитаров из психиатрической больницы. Не понимаю и никогда не приму такую игру воображения создателей фильма, которая находится вне допустимых этических границ. Рейтинг наше всё?

    Авторам сериала, кстати, сейчас несладко приходится — вал злобной критики обрушился на них совсем по другой причине: якобы они нарисовали светлый образ сотрудников спецслужб, пытались обелить КГБ, для чего якобы и сняли фильм. Не знаю, через какое зеркало смотрели его критики, но этого в нем точно нет. Как тут не вспомнить строки Окуджавы, которые и в фильме звучат: «Каждый слышит, как он дышит, Как он дышит, так и пишет»…

  • Элла Осипчук

    Великий Бродский и Великий Евтушенко…поссорились на почве КГБ. Великий КГБ ( и он же ВЧК, НКВД -названия менялись), бессменно он играл ,сей орган, роль Великую у каждого в судьбе. И вот итог: Великая Россия Великих двух поэтов отогнала в США. Один другого не простил, другой измучился искать прощенья, оправданья…Так кто же лишний в том мучительном квадрате: Евтух иль Бродский, иль Россия или КГБ? А нам легко судить тут, сидя на диване. Нет, все они герои, хоть по фильму судя — только пьют, кутят и жён-мужей бесстыдно предают. Пойду, пожалуй, спать. «Важнейшим из искусств, — сказал Ильич, — является КИНО». И он, похоже, в данном случае, ошибся.

  • К слову

    «Нэллы, Ваксоны, Яны… могли подписывать письма в защиту друзей-диссидентов, выражать солидарность пражской весне…»
    Как теперь-то легко об этом говорить, как будто подписывать было легко и это делали многие и каждый день, как сейчас многочисленные петиции подписываем, не встав со стула.

    При всём уважении к автору, скажите, пожалуйста, а какие вы и ваш муж подписали письма тогда? А сейчас? На каких слушаниях, пикетах, митингах были, выступали, поддерживали?

    Не думаю, что стоит ставить тем поэтам в упрёк то, что они не сделали. Сделали они много, за это им спасибо.

  • Алла Витухновская

    В целом очень интересная рецензия на сериал и характеристика времени. Но… Я не во всем согласна с автором. Например, лично я впервые выехала за границу в 1969 году, и сразу в Англию, по комсомольской путевке. Конечно, этому предшествовали собеседование, трехдневное обучение в Москве, инструктаж. Я тогда работала на заводе. И я бы не стала обвинять любимых поэтов в том, что они не проявили героизм в связи с трагедией в Новочеркасске. Лично я (и думаю, большинство) об этом вообще ничего не знала.

    • к слову

      Большинство — да, но по фильму — знали.

    • aaa

      Интересно, как они могли бы высказать свое мнение о Новочеркасской трагедии? В «Правду» написать? и это бы напечатали? Завуалировано в своих стихах и книгах рассказать? Неужели все забыли КАКАЯ тогда была цензура?
      И даже сли бы высказались — кто бы понял, о чем речь? советский народ в массе своей ничего об этом не знал…

      • Галина Акбулатова

        Уважаемая Алла! Поэту не обязательно писать в «Правду» и не обязательно писать завуалированно. Повторю ахматовские строки:

        «Нет, и не под чуждым небосводом,

        И не под защитой чуждых крыл,-

        Я была тогда с моим народом,

        Там, где мой народ, к несчастью, был…»

        «Реквием» Ахматова писала целых тридцать лет. Посылала не в «Правду», а в небеса. Уж она-то знала, КАКАЯ в ее время была цензура и что напечатать это будет невозможно. Но тому, кто призван, нет дела до цензуры, «таинственная страсть» сильнее всех разумных соображений. Впервые в России «Реквием» был опубликован только в конце восьмидесятых.

        Теперь мы можем свободно и своевременно высказываться, с чем-то соглашаться, с чем-то нет, как, например, в этих комментариях, где главный редактор имеет отличную от автора точку зрения и тем не менее себя отправляет в комментарии, а первое слово дает автору. И здесь я хочу еще раз заметить, что, говоря о Нэлле, Ваксоне, Яне… я говорю именно о персонажах фильма, а не о документальных личностях. Общеизвестно, что никогда персонаж не равен прототипу, даже если у последнего отщипнули чуток его биографии.

        Попутно отвечу и безымянному автору на его вопрос: «скажите, пожалуйста, а какие вы и ваш муж подписали письма тогда? А сейчас? На каких слушаниях, пикетах, митингах были, выступали, поддерживали?» Письма не подписываем (нет, одно, в защиту Левашовского парка подписала) в пикетах не участвуем… Но на свое время по мере сил реагируем и отражаем его доступными нам средствами.

        За внимание спасибо. Мы, конечно, все очень разные, и это интересно.

        • К слову

          Вот и мне кажется, что важно реагировать на своё время по мере сил и доступных средств. Видимо, у тех поэтов тоже был свой возможный ресурс. Мне кажется, то, что они сделали, это уже очень много. А Ахматова это Ахматова. Правда, и ей ведь тоже можно поставить в вину, что «только» Реквием написала, а не выступила с трибуны с открытым обвинением сталинского режима.

          Да, кому многое даётся, с того многое и спросится, и нам бы хотелось от них это получать, от талантливых и умных, чтобы они все всегда во всём ещё и смелыми были, и сильными, но, как вы справедливо заметили, мы все очень разные.

          Хочется научиться ценить больше то, что люди делают, нежели судить их за то, чего не смогли. Это трудно, не всегда получается.

  • Svetlana Zaharchenko

    Галина! Вы прекрасно отобразили реалии 60-х и мастерски отразили рапиру современности, попытавшуюся нагло поразить прошлое своей пошлостью

    • Галина

      Светлана — это очень точно: «рапира современности, попытавшаяся нагло поразить прошлое своей пошлостью…»
      Спасибо.