Михаил Гольденберг

В гостях у Оскара Рабина

Оскар Рабин

Наш парижский гид Ирина Леонидовна, загадочно улыбаясь, спросила: «Вы хотите побывать у Оскара Яковлевича Рабина?»

 

 

Мы с женой переглянулись удивленно: «Рабин, Рабин… Это который художник-нонкоформист?.. Соцарт?.. Или попарт?..  Бульдозерная выставка 1974-го… Выставки квартирного подполья 70-х годов… Высылка… Лишение гражданства СССР чуть ли не в одном указе с Вишневской и Ростроповичем…»

 

Конечно, хотим, но как?

 

Ирина Леонидовна продолжила: «Оскар Яковлевич работает с 10.00 до 16.00. Потом отдыхает, а с 19.00 принимает людей, если они ему интересны. Я сегодня позвоню ему и завтра дам вам ответ».

 

Признаюсь, часть ночи ушла на интернет-поиски. Почитали интервью художника, а некоторые подробности его биографии располагали к размышлению. Сам он рижанин, получив очень хорошее художественное образование, начинал как художник-реалист. Информация была конспективной, но позволяла прийти к мастеру подготовленными.

 

На следующий день утром мы, как обычно, встретились с гидом на углу улицы Шарантон и площади Бастилии. «Вечером вы у Оскара Яковлевича. Визит займет 40 минут. У него двухэтажная квартира-мастерская, окна которой выходят на площадь Стравинского, что рядом с Центром Жоржа Помпиду».

 

День прошел в музейных походах, причем на десерт решили как раз посетить Центр Жоржа Помпиду – массив современного искусства, чтобы вечером оказаться рядом с квартирой Оскара Рабина. Бывали в Центре неоднократно, но в нем всегда есть ротационные выставки. Чем дышит современное искусство? Каков его пульс? Посещение Центра входило в подготовку разговора с мастером.

 

За столиком  в кафе бурно обсуждали проблематику будущей беседы.

 

Что нести мастеру? «Вино? – переспросила Ирина Леонидовна. – Ему 85 лет. Я не знаю, что он пьет. Лучше цветы от поклонников таланта художника».

 

Итак, о чем будем говорить? Может быть, мастер знает кого-нибудь из карельских художников? А может его заинтересует ситуация в музейной сфере? Что он думает о современном искусстве? Главное – не утомить пожилого человека. Будем сами собой.  Решили действовать по ситуации. Но, согласитесь, непросто прийти впервые в дом незнакомого человека и завязать с ним беседу. А тут человек-легенда – художник Оскар Рабин!

 

Оскар Рабин

 

Лифт поднимает нас на третий этаж элитного парижского дома. Дверь открывает сам мастер – высокий, худощавый, несколько сутулый человек. В квартире больше всего вначале поразила величина окон. Они в высоту почти от пола до потолка. Окна были приоткрыты, и иногда слышался звон посуды и приборов расположенного на площади кафе. Беседа шла за круглым столом в мастерской, на второй этаж в личные покои мастера мы не поднимались.

 

Намеченный план беседы был форсирован уже за первые 15 минут. Выяснилось, что никого из карельских художников Оскар Яковлевич не знает: «Видите ли, я из Подмосковья, а ваши художники географически и по духу, наверное,  ближе к Питеру».

 

К музейным делам художник проявил определенный интерес. Спросил о тяжбе между директорами крупных музеев М.Б. Пиотровским и И.А. Антоновой, касающейся попытки вернуть переданные в 1948 году Эрмитажу фонды. Спрашивал про скандал, связанный с хищениями в Эрмитаже. Была создана специальная государственная комиссия. Я рассказал о проверке музейного фонда России, коснувшейся и Национального музея Карелии, в который были присланы комиссии в 2008 и 2009 годах, впрочем, как и в другие 1250 музеев.

 

Затем разговор перешел в живое общение. «Оскар Яковлевич, для художника особо важна почва,  которой он питает свое творчество. Что составляет почву для вас здесь, в Париже?». «Ну, что вы! Я остался всеми мыслями на родине. Я – русский художник и по духу, и по воспитанию. Хотя мать моя чистокровная латышка, а отец – еврей. Обожаю русскую живопись. Особенно Илью Репина. Вы, наверное, думаете, что я формалист в искусстве.  Я себя не причисляю ни к какому направлению. Я – художник, а все, что написали обо мне – работа искусствоведов. У них такая работа – трактовать, придумывать версии. Я просто выражаю свои мысли, чувства, ощущения. Никогда публично не рассуждаю о своем творчестве и подозрительно отношусь к таким монологам художников», – говорит Оскар Яковлевич. Говорит на очень чистом русском языке, негромким голосом, медленно, словно взвешивая каждое слово.

 

Очень доброжелательный, интеллигентный человек, с которым общаться оказалось совсем не страшно. Да и сама мастерская, в которой вершится таинство творчества, создавала теплый климат общения. Кругом тюбики с красками, кисточки,  эскизы, есть и готовые картины.

 

«Просто я всегда писал, что хотел, – продолжает мастер. – Никакой политикой я не занимался, группа была формальной. Мы не были ни диссидентами, ни инакомыслящими. Мы были скорее вольными художниками. Точнее, хотели ими быть.  Объединяло нас одно – нас никуда не пускали. Просто мы были отверженными. Вот и пришлось выставляться на природе, на квартирах. Власти предлагали уехать. Я отказывался. Затем выпустили во Францию с деловой поездкой. Вдогонку последовал указ о лишении гражданства СССР… Схема известная. Гражданство мне в 90-е вернули, но кто вернет время… Я в Париже уже почти 35 лет. Живу прошлым. Здесь я как бы в гостях. Хотя, конечно, тут мне комфортнее. Каково было мое положение в Советском Союзе? Можете представить жизнь  художника, которого не выставляют, ругают, выгоняют. А ему еще семью надо кормить. Все это было очень непросто. Однако, времена были интересными в смысле творчества».

 

«С кем вы тут общаетесь?» – спросил я. «Общение мое небогато. С Олегом Целковым, Эриком Булатовым. Здесь мы очень разобщены. Мало кому нужны. Весь вопрос в одном: купят у тебя работы или не купят. Мои работы в галереях. Купили в прошлом году 24 картины. Это дает мне возможность жить достаточно комфортно. Но мои потребности крайне малы. Живу теперь один. Много работаю. Цензуры тут, конечно, нет. Однако, законодатели вкуса ориентируются в основном   на современное искусство. Я для них уже несовременный… Знаю, что и в России художникам сейчас живется непросто».

 

В Центре Жоржа Помпиду

 

«Вы знаете, мы только что были на одной выставке современного искусства, – заметил я. – Такое ощущение, что побывали на кладбище. Камни, проволока, сено. Расстрелянные зеркала. Многие работы хороши были бы в качестве обоев. В молодости, когда многие направления в искусстве были запрещены – это интересовало. А сейчас…  Возраст, что ли?».

 

«Во многом вы правы, – заметил художник. – Правда, есть несколько имен интересных, но здесь очень довлеет мода, то есть коммерческое начало. Свобода творчества относительна. Все-таки стараюсь оставаться самим собой. Я всегда молча улыбаюсь, когда меня спрашивают, кто оказал на меня влияние, или какое направление я исповедую. Никто и никакое!»

 

«Можете показать свою последнюю работу?» – попросили мы. «Пожалуйста».

 

Оскар Яковлевич выставил картину, которая подтвердила его мысли. Стена с окном, в котором виден подмосковный пейзаж. На стене фотографии близких, а на подоконнике –  сковородка с яичницей.

 

Я стал рассуждать об утренней яичнице – почти ежедневном начале мировосприятия, о яйце как символе будущей жизни, да еще с контрастным  фоном фотографий ушедших людей. «Мне интересны ваши рассуждения, – иронично улыбаясь, произносит мастер, – но я ничего такого не думал. Просто выразил то, что чувствовал».

 

Беседа затронула и простые житейские вопросы. Она протекала без намека на снобизм и высокомерие. Оказалось, что мастер не лишен чувства юмора и самоиронии. Он поинтересовался, почему любим Париж и что нравится в нем. Мы рассказали мастеру о музее романтической жизни. Посмеялись над тем, что приезжие часто советуют посетить постоянно живущим в Париже интересные места, в которых они не бывали.

 

Художник разрешает сфотографировать картину. Соглашается принять участие в небольшой фотосессии. Незаметно прошло время – 2 часа 20 минут.

 «Я остался всеми мыслями на родине…»

 В мастерской Оскара Рабина

 

Михаил Гольденберг с женой Аллой Сокольской в гостях у Оскара Рабина

 

Прощаемся. Благодарим за гостеприимство, интересную беседу.

 

Домой шли пешком по городу художников, городу – вечному празднику.  Миновали три парижских бульвара. Вот и площадь Бастилии. На душе было легко и чисто. Прикоснулись к искусству – духовному, благородному. Прикоснулись простым рукопожатием.

 

В ночном Париже было светло, но не от реклам и фонарей.

 

Фото автора

 

 

 

  • Михаил Гольденберг

    [quote name=»Т. Шестова»]Больше всего меня поражает и восхищает в наших изгнанниках, что они не держат камня за пазухой в отношении своей родины. Это не всепрощение, наверное, а мудрость. Пришла ли она с годами к Оскару Рабину или была ему свойственна изначально? Вот загадка для меня…[/quote]
    Вы знаете, вглядитесь в глаза художника. В них нет даже намека на желчь, озлобленность, обиду. У стариков это иногда приходится наблюдать: злой взгляд, потому что просто состарился. Помните афоризм С.Е.Леца: «Озлобился на весь мир, потому, что рано облысел». Не зря лица стариков так интересны художникам. Мне лично импонируют добрые лица стариков, сохранивших в себе душу, несмотря на тяготы судьбы.
    У Оскара Рабина мы не почувствовали ни капли обиды на Родину. Власть, режим, чиновники — не есть Родина. Он не путает эти понятия.
    «Не будем проклинать изгнанье». Приходилось встречать озлобленных эмигрантишек, получивших от Родины все необходимое. Для меня это критерий безнравственности. Они для меня нерукопожатные…
    Можно спорить с Родиной, как с матерью или отцом. Условие одно: если ты в ней живешь. Я могу ругать своего ребенка. Но если это делает другой…Мне это сразу не нравится.
    Духовной эмиграции у Оскара Рабина не видно.

  • Т. Шестова

    Больше всего меня поражает и восхищает в наших изгнанниках, что они не держат камня за пазухой в отношении своей родины. Это не всепрощение, наверное, а мудрость. Пришла ли она с годами к Оскару Рабину или была ему свойственна изначально? Вот загадка для меня…

  • Анна Сергеевна

    Такое светлое и немножко грустное чувство появляется после чтения публикации М.Гольденберга. Сколько еще замечательных людей, утративших Родину не по своей воле, так и остались в изгнании! А по ночам им снится Россия, потому что именно здесь их дом((