Конкурс короткого рассказа «Сестра таланта»

Предыстория Азазелло

…Шел второй месяц как Мастер пытался закончить картину – ему почему-то  никак не удавалось добиться ощущения законченности.

Мастер был убежден, что злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые. Но как он ни старался изобразить римлян несчастливыми, то и дело ни к селу ни к городу вылезали где злая ухмылка, где мрачный взгляд, а где и угрожающая гримаса. Устав в сотый раз переписывать суровые римские лица,  он хотел было сжечь полотно в печке, но его как будто остановила неведомая мощь чьей-то сильной руки… 

Не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно. Сегодня Мастер пришел в мастерскую с ощущением, будто настал особенный вечер, когда сводятся все счеты. Просидев над картиной до ночи, он увидел, что наконец-то получилось не так уж худо. Придя домой, Мастер устало скинул забрызганный дождевик и распахнул окно. Он чувствовал себя больным, казалось, что осенняя тьма вот-вот вольется в комнату, и он захлебнётся в ней как в чернилах. Поигрывая ложечкой в чашке с черным, как сумерки за окном, кофе, Мастер не заметил, как задремал.

…спина черного как адская смола иноходца была широкой, словно плато среди приземистых гор. Конь ступал вальяжно и не спеша, с каждым шагом все сильнее укачивая своего седока. Интересно, что бы делало добро, если бы не существовало зла, подумалось  наезднику. Отпустивший в задумчивости поводья Воланд неожиданно для себя стал подрёмывать, позволяя хаотичным сновидениям унести себя в неведомое. Когда он моргнул особенно долго, ему привиделось, что он только что очнулся от вечерней полудрёмы где-то на окраине Москвы.

В Москве вечерело, от плиты вкусно тянуло борщом. На окне колыхались желтые занавески. «Нехороший цвет», – лениво подумал Воланд. «Миша, хватит дрыхнуть, иди ужинать», – позвал с кухни чей-то ласковый и уютный голос. Даже во сне в желудке у Воланда сладко заурчало в предвкушении еды… 

Мастер вздрогнул от резкого звонка в дверь. Что за странные видения! Запах борща был таким ощутимым, как будто мимо пронесли целую кастрюлю. Однако приготовить его было некому.  Мастер уже лет пять как жил один, и на кухне кроме кипятка и сахара ничего не водилось. Он был когда-то женат на Вареньке или Манечке… нет, Вареньке, ещё платье у неё было такое полосатое…  Звонок в дверь повторился с раздражающей навязчивостью и оторвал его от воспоминаний. Мастер нехотя поднялся и обреченно побрел в прихожую. За дверью стояла странная троица: импозантный господин в чёрной тройке и худой взлохмаченный тип в клетчатой кепке и пенсне, за которыми во тьме парадного переминался с ноги на ногу кто-то третий, отдаленно напоминающий разжиревшего кота.

–  Это вы тот самый художник, который написал «Багровый остров»? – с лёгким акцентом спросил импозантный господин и, не дожидаясь ответа, шагнул в квартиру.

–  Они-с, они-с, – услужливо подтвердил тип в пенсне и втиснулся следом. Мастер хотел было захлопнуть дверь, но в неё вдруг быстро прошмыгнул третий – то ли карлик в мохнатой шубе, то ли жутких размеров черный кот… 

– Миша, ты скоро?  – в который раз позвала Елена Сергеевна. – Тут к тебе товарищ пришёл…

На пороге стоял маленький, необыкновенно широкоплечий человек, в котелке на огненно-рыжих волосах, с некрасиво выпирающим нижним зубом. 

– Михаил Афанасьевич, позвольте представиться, – сказал он гнусаво, – Азазамов моя фамилия. Я к вам по личному поручению  товарища Сталина! 

Елена Сергеевна, стоявшая здесь же, вздрогнула и в испуге прислонилась к стене.

– Ох, и трудный народ эти женщины! И зачем именно меня послали по этому делу? Пусть бы ездил Берия, он обаятельный… – пробормотал про себя Азазамов. Повернувшись к Елене Сергеевне, он добавил как можно мягче:  – Да не волнуйтесь вы так, Иосиф Виссарионович прислал меня с просьбой… 

Азазамов повернулся к Михаилу Афанасьевичу и продолжил:

–  Товарищ Сталин просил вас написать пьесу о событиях его юности, о рабочей демонстрации в Батуме в марте 1902 года… Пройдемте в кабинет, обсудим детали…

Через час, выпроводив Азазамова, Елена Сергеевна и Михаил Афанасьевич наконец-то сели ужинать. Уронив ложку в тарелку с борщом, Михаил Афанасьевич задумчиво сказал:

– Пожалуй, добавлю я его в свиту к Воланду… 

– Кого, Миша? – спросила Елена Сергеевна.

– Азазамова. Занятная личность. Типичный демон. Я назову его Азазелло…

…Красная горошина Солнца укатилась в бездну, хищно притаившуюся за горизонтом. Вальяжно и уверенно ступавший в закатных лучах конь вдруг оступился, споткнувшись впотьмах, и побеспокоил своего могущественного седока. Оторвавшись от занятной полудремы, Воланд позволил себе додумать ускользнувшую было мысль: «Однако, что бы делало добро, если бы не существовало зла?…  Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Это по меньшей мере глупо ободрать весь земной шар из-за чьей-то фантазии наслаждаться голым светом. А, впрочем, посмотрим. Посмотрим… Скоро в Москве будет интересная история!..» 

Воланд  расправил плечи, пришпорил коня, и, на мгновение сверкнув черной молнией в лунном свете, они оба растаяли в ночном сумраке.

 

  • Стелла

    А я просто наварю борща, прочту «Мастера» и, наблюдая за своей тенью, поразмышляю о ДОБРЕ и не только… :)

    Благодарю, Михаил!

  • Ю.Лугин

    С Вами интересно общаться — Вы адекватно реагируете на критику. В смысле, что любая критика, даже типичный «гоблинский» наезд, конструктивна, но Автор должен уметь отстаивать свою позицию и ни в коем случае не брать как руководство к действию все 100 процентов критических замечаний. (Процентов 60 — и не больше, это опять-таки по личному опыту.)
    Только Вы меня напрасно в апологеты зачислили — еще ортодоксом назовите! Не хотелось бы начинать серьезную дискуссию на Вашей территории — у меня на это просто времени нет, но по поводу «ершалаимских глав»… Булгаков не то что бы не ограничивал свою фантазию — он пользовался творческим воображением только по вектору приближения к Истине. Как у него это получалось — вопрос из той же оперы, где вопрос «Почему М.А.Булаков — гений?» История Иешуа — это правомерная историческая и реалистическая интерпретация События, которое в Библии интерпретировано как история Распятия. То есть своего рода реконструкция: что НА САМОМ ДЕЛЕ могло быть, потому что БУКВАЛЬНО того, что описано в Библии, не было. Не было и не могло быть в Палестине в начале 1 века иудея по имени Иисус (потому что это греческое слово взамен арамейского «Иешуа») и по прозвищу «Христос» (потому как это тоже греческое слово). Отсюда и — ни малейшго упоминания в тогдашних хрониках, так как, с точки зрения тогдашних римских и местных властей, в казни «бродяги-пророка» и «самозванца» не было ничего такого, о чем стоило бы упоминать в хрониках. Пилат — персонаж вполне достоверный, и это у Булгакова замотивировано в мельчайших деталях настолько скрупулезна, что мня больше всего это ошеломляет: не могу я представить Михаила Афанасьевича зарывшимся в кипах документах, но по вскользь брошенным недомолвкам, раскрывающим характер Героя и оправданных именно в качестве средств характеристики художественного образа, исторический Пилат обретает потрясающую достоверность: сын «короля-звздочета» (одного из Волхвов? Митридата Понтийского?, конунга германцев?) и дочери мельника Аты (?????)

  • М.Бурляш

    Дорогой Ю.Лугин,
    я уважаю Ваше мнение, но думаю немного по-другому.
    Я не литературовед и мой рассказ не научное исследование, а литературная фантазия на тему истории создания пьесы «Батум» и «М и М». Если Вы адепт 100% документализма, то перечитайте диалоги Иешуа с Пилатом и сверьте их с библейскими текстами… Я к тому, что Михаил Афанасьевич не ограничивал свою фантазию боязнью упомянуть кого-то из великих «всуе» и мне эта его черта очень импонирует.
    М.Бурляш (огнетушитель :))

  • Ю.Лугин

    [quote name=»М.Бурляш»]А вот насчёт «всуе», думаю, погорячились.[/quote]
    Уважаемый М.Бурляш! Пожалуй, что и погорячился. Мне Ваш замысел и посыл рассказа понятен — интерпретация События, которое могло произойти и иметь свое отражение в романе М. Булгакова. Только вот насчет «М.и М», как и биографии М.А., — все, что с этим связано, для меня слишком важно. Любая интерпретация — художественная особенно — правомерна. Но при одном условии — если она не противоречит факту. Того, что у Вас описано, не было и не могло быть по определению. Поэтому для меня в Вашем рассказе — искажение образа М.Булгакова. Даже в качестве художественного ОБРАЗА. Потому что у Вас образ М.Булгакова снижается и упрощается, что и вызывает раздражение, которое мне трудно сдержать. Думаю, что не только мне. Касаемо свиты Воланда и конкретно Азазелло… Это слишком глубокая эзотерическая материя, чтобы так вольно с нею обращаться, пытаясь подогнать под их прототипы каких бы то ни было [b]людей[/b]. Навскидку могу предложить Вам ассоциативную цепочку: «Азазелло — Азазель — Азраил — «Ангел Западного окна»; «Бегемот-Бафомет»… Поверьте, я не умничаю. Просто в свое время достаточно пристально этим занимался, а у меня привычки нет озвучивать свои домыслы, если им нет подтверждения через факты биографии Булгакова и серьезные литературоведческие работы, посвященные его творчеству.
    С уважением — Ю.Лугин(раздраженный)

  • М.Бурляш

    [quote name=»Ю.Лугин»]Извините, конечно, но одной фразы мне было достаточно для отторжения от текста
    Извините, но это проба пера и не больше. Причем, очень претенциозная. Стоило ли Булгакова упоминать столь всуе?[/quote]

    Уважаемый, Ю.Лугин! На счёт «пробы пера» Вы абсолютно правы, обычно я пишу совсем в другом жанре. А вот насчёт «всуе», думаю, погорячились.

  • Ю.Лугин

    У И.Тургенева в романе «Отцы и дети» фраза есть: «Аркадий, прошу тебя: не говори красиво!» (Цитирую по памяти.) Извините, конечно, но одной фразы мне было достаточно для отторжения от текста:
    [b]Устав [/b]в сотый раз переписывать [b]суровые римские[/b] лица, он хотел было сжечь полотно в печке, но его как будто остановила [b]неведомая мощь чьей-то сильной руки… [/b]
    Извините, но это проба пера и не больше. Причем, очень претенциозная. Стоило ли Булгакова упоминать столь всуе?