Конкурс короткого рассказа «Сестра таланта»

Зеленые

Хряк!

– Налетай братва! Война войной, а обед по расписанию, – Петрович с хрустом разломил свежий батон и прямо на коленях начал кромсать перочинным ножом копченую колбасу.

 

Братву дважды приглашать не требовалось. Артур с Михой немытыми руками расхватывали жирные кружки колбасы. Откуда-то появились пузырь с мутным содержимым и три стопоря.

 

– Ну, за победу! – на правах старшего изрек Петрович.

 

– Да чтоб их, гадов! – добавил Артур и, погрозив воображаемым врагам, осушил свой стопарь. Поморщился, закусил и тут же налил себе и другим еще.

 

Все трое были зелеными. Во всяком случае считали себя ими. Положение у них и в самом деле было почти военным. Палатка, сухой паек и вполне конкретный враг, передовые цеха которого, огороженные колючей проволокой, начинались метрах в ста от их лагеря. По будням лагерь был невелик – в палатках отсиживались человек сорок добровольцев, но по выходным их ряды увеличивались сотен до трех.

 

Да и отчего бы им не увеличиваться? Служба непыльная. Делов-то добросовестно отдежурить свою смену. Несколько человек караулят, остальные в карты режутся. Как поступит сигнал, что какое-то начальство едет или журналюги, хватаешь транспаранты, выскакиваешь вместе со всеми к дороге и вопишь погромче о том, как хреново в Шакшиново живется, как рыба в реке дохнет, листья с деревьев осыпаются, а живительный кислород в легких с каждым днем сдает позиции сероводороду. За смену дежурства каждый получал семьсот рэ – деньги для такого захолустья очень даже нехилые, плюс халявный сухпай.

 

Народ в Шакшиново всегда жил небогато. Городишко маленький, фабрика обувная здесь давно закрылась, не выдержав конкуренции с китайским ширпотребом. Ну, какую работу тут еще найдешь? Большинство местных и не заморачивались ее искать, а просто заливали печаль всем, что горит. Благо всегда находилось с кем и, самое удивительное, на что.

 

Но вот пришли немцы со своим Заводом. Они-то и выдернули Шакшиново из полупьяной дремы. Нет, пить, конечно, никто не бросил. Это святое. Но зато жить стали повеселее. На облупившейся штукатурке двухэтажек кое-где девственностью подснежников проклюнулись пластиковые окна. В пустовавшем со времен последнего генсека кинотеатре поселился супермаркет, приветливо подмигивавший неоновым глазом. С работой у людей завелись кое-какие деньги, а воспоминания о старом Шакшиново тонули теперь у большинства где-то в глубинах гипоталамуса.

 

Шакшиновцы уже приспособились к новому ритму жизни, как вдруг их покой был нарушен снова. Вслед за немцами пришли зеленые, объявившие войну Заводу. И жители городка дивились теперь тому, как до сих пор терпели фрицев, Завод которых, выпускавший фанеру и прочие деревяшки, губил все живое вокруг похлеще ядерного взрыва.

 

– Эх, хорошо! – Артур вытянулся на спальнике и сладко зевнул. Лицо его раскраснелось. Хотелось тяпнуть еще, но вставать было лень. – Михей! – неуклюже махнул он рукой. – Айда, заруливай!

 

Миха послушно разлил по стопарям.

 

– Слышь, Петрович! – крикнул Артур, которого всегда в таких ситуациях тянуло пофилософствовать.

 

– Чего?

 

– А чё это мы тут отсиживаемся, а? А чего бы не пойти и не навтыкать этим уродам? Не, ну мужики мы или нет?

 

– Да взорвать этот гадюшник и точка! – подхватил Миха.

 

– Во-во! Чё они о себе возомнили-то! Да мой дед их под Берлином раком нагибал! Да я им! – Артур от, души долбанул кулаком по ящику. Стопари вместе с пузырем полетели на пол. Всё пролилось.

 

– Ты что делаешь, дурак! – Петрович замахнулся на него мясистым кулаком.

 

– Да я не специально, – в глазах Артура мелькнул испуг.

 

– Выпил на грош, испортил на рупь, – Петрович поднялся, тяжело вздохнув. – Пошли, наша очередь дежурить уже.

 

– Да чего там дежурить, – махнул Артур. – Вечер уже, никто и так не приедет.

 

– Что, умный такой? Пошел, говорю! С тебя пузырь на следующую смену – не забудь, – Петрович еще злился за испорченную выпивку.

 

Артур не стал спорить – его боевой пыл уже угас. К тому же спорить с Петровичем было не безопасно для здоровья. Ворча что-то под нос, Артур поплелся за остальными.

 

Воскресный вечер тихо таял, как кусочек мороженого в чашке кофе. Природа в Шакшиново и в самом деле была красивой. С озера набегал свежий шелест камышей. Последний луч выхватил на фоне поросших лесом гор вереницу каких-то птиц. И даже исчезающие во тьме контуры ненавистного Завода казались частью этого чистого полудикого мира.

 

Артур с Михой, попрощавшись с Петровичем и получив расчет за две смены, брели в сторону жилых кварталов. Каждый словно боялся первым нарушить тишину ночи.

 

– Ну, вот и выходные прошли, – решился, наконец, Миха.

 

– Угу, – гукнул Артур. – Завтра на работу.

 

– Ты где работаешь-то?

 

–  На Заводе. Где ж еще.

 

– И я. Ты в каком цехе.

– В пятом.

 

– А я в седьмом, – улыбнулся Миха. – Там еще три елки растут. Знаешь?

 

Артур кивнул:

 

– Соседи значит.

 

Потом до первого перекрестка шли молча, каждый занятый своими мыслями. Дальше было не по пути.

 

– Ну что, бывай, – протянул руку Артур. – В следующую субботу придешь?

 

– Приду.

 

– Ну, тогда до субботы. Пока.

 

– Счастливо. До субботы.

 

 

 

 

  • Сергей

    Про кусочек мороженого действительно красиво. Хотя основная цель рассказа явно совсем не в красивостях…

  • Виталий

    Жизненно… Две фразы понравились очень: про девственность подснежников (пластиковые окна) и кусочек мороженого в чашке кофе. Они мне показались очень красивыми и лиричными на фоне диалога Ваших зеленых. Сильный контраст, может в этом и изюминка?