Культура

Тет-а- тет с Аллой Баяновой

Фото www.1tv.ruТрудно сейчас поверить, но  в редакции меня не одобрили за приведенные в интервью слова Аллы Баяновой: «Волнует даже запах любимого человека». Слишком, сказали, откровенно. Тогда, в 1990 году,  уже немолодая певица была более свободной, чем журналисты молодежной газеты.

Алла Баянова дает концерт в Петрозаводске?! Наш город в августе 1990 года был взбудоражен, билеты на концерт в Доме политпросвещения обкома КПСС (нынешняя филармония)  брали с боем. В ту пору я работала в республиканской газете «Комсомолец» и  решила во что бы то ни стало взять  интервью у певицы, услышав которую первый раз, была покорена сразу и навсегда. Так в наше время уже никто не пел.  


Далее привожу фрагменты публикации в «Комсомольце» от 21 августа 1990 года, в основном нашу беседу тет-а-тет после концерта, когда Алла Баянова закончила подписывать программки многочисленным поклонникам.

«…Договариваться об интервью я пришла к певице в ведомственную гостиницу, где она остановилась. В маленьком номере с красивым видом на Онего сидела в кресле немолодая, с погасшими глазами женщина. «Интервью! Ну, молодежной газете я никогда не откажу». Но поговорить Алла Баянова согласилась только после концерта: «Вы должны сами все видеть». Что это был за концерт! По сцене легко двигалась, танцевала молодая, невзирая на годы, женщина, в изумительных костюмах (ленинградский салон «Карина»]. Она вызывала слезы, исполняя «Ямщик, не гони лошадей», и смех, когда звучали «Бублики», частушки. С нашими северянами случилась что-то небывалое: они буквально завалили певицу цветами. Под стать ей был и   инструментальный   ансамбль,   руководимый виртуозным пианистом   Михаилом   Аптекманом.

—    Алла Николаевна, у   вас какая-то совершенно иная культура исполнения.   Откуда это?

—    Я выросла среди   старых московских цыган.   Выросла в Париже, куда они пришли  из России. Мой отец — оперный певец Николай Баянов — принял в  них огромное   участие. Он их так же безумно любил, как их любили все наши великие люди — как Лев  Толстой, как Пушкин, как Куприн,   как Бунин, которые были покорены цыганской песней. Именно той, которую принесли цыгане из Москвы в Париж. И благодаря этому она стала известна всему миру,   и   весь    мир принял   ее   в   свое   сердце. «Очи черные» прекрасно знают в Америке, Японии, так же как и «Хризантемы» и другие цыганские и русские песни   и романсы.

У меня особое поклонение цыганам, потому что я была совсем маленькая, когда они приходили к нам домой, репетировали, а я все это слушала, впитывала, и это осталось у меня в крови, в душе. Мне некоторые говорят: «Слушай, ты не так поешь, как другие». А я иначе не умею — пою так, как пели старые московские цыгане.


—    А как   вы   относитесь к Александру   Малинину?    Он очень популярен у молодежи.

— Мне нравится Малинин — единственный из всей этой новой плеяды певцов, которые мне непонятны. Малинин, безусловно, талант, у него прелестный голос, и он красиво исполняет, душевно. Но, может быть, он когда-нибудь откажется от крика, который в «Поручике Голицыне», например, совершенно неуместен. Хорошо, что он хоть рок не поет. Он дал какую-то свою печать, ни у кого не взял ничего. Малинин поет свое, а что другие у него будут забирать — это точно, но будут петь хуже и получится глупо.

—    К року вы отрицательно относитесь?

— Абсолютно! Я его не понимаю. Может быть, он великолепен, но я, видно, не доросла до него. Никак рок не укладывается у меня ни в голове, ни в душе.

—    Вы были знакомы с Александром   Вертинским,    поете его песни. Говорят, в двадцатые годы он  то   же   значил для людей, что Высоцкий   для нашего поколения…

 —   Да,  это так. Вертинский даже был одно время   запрещен: у него были   упаднические песни, и он настолько потрясал души молодых, что было несколько самоубийств.

Когда мы встретились в Париже, я была еще совсем девчонкой, и он был как бы моим покровителем. Вертинский очень хорошо ко мне относился. Помню, как-то я попросила его спеть «Безноженьку». А он коротко сказал мне: «Это навоз».

Удивительный был певец! Второго такого нет на свете, к сожалению. И никогда не будет.


— У нас сейчас жизнь чрезмерно политизирована, а для молодого  человека все-таки на   первом месте другое — любовь, ее не хватает в жизни. И любовь сейчас часто отождествляют с сексом. Что для вас в молодости значила любовь?

—    Конечно же,  любовь неотделима от секса, когда кровь молодая, бурлит. Я это очень хорошо понимаю. Но   не   это все! Я   не смогла бы быть близка с мужчиной, которого недостаточно уважаю и   которым не любуюсь   как человеком. А просто сблизиться ради плотских утех с мужчиной, который   мне недостаточно нравится, я не смогла бы.

Волнует даже запах любимого человека. А бывает, человек очень красиво за тобой ухаживает, но он тебе неприятен.


—   На концерте вы говорили, что очень любите стихи Есенина. А что вообще вы читаете? 

—    Сейчас я не могу сосредоточиться на какой-то  глубокой   книге.   Слишком    много проблем. Стыдно   признаться, но у меня до сих пор нет своего угла. Читаю детективы, очень люблю Чейза. У   меня собрано пятьдесят восемь его книг, изданных в основном во Франции. Есть такие   карманные издания — их очень удобно лежа читать. Часть книг у меня осталась в Румынии, должны скоро привезти.

— Вы долго прожили в Румынии. Эта страна ассоциируется у нас сейчас в первую очередь   с  диктаторским режимом Чаушеску. Какими были эти годы для вас? Может, как актриса, вы были далеки от того, что   творилось   кругом?

— Как вы можете так думать?! Мы жили в темноте, холоде, недоедали. Спасибо русскому послу Тяжельникову: он хорошо ко мне  относился и присылал иногда муки.

Это был кошмар… Товарищ Чаушеску проезжал по улице и показывал, какие дома надо снести, чтобы освободить место для его дворцов. Люди не хотели покидать свои дома, построенные еще дедами, тогда приезжали бульдозеры и сносили крышу. Только на нашей улице было пять самоубийств. Повсюду валялись черепки, на некоторых было написано «Мейсен», и люди равнодушно ступали по ним — большинству это слово — знак знаменитой фарфоровой фабрики — ничего не говорило…

— Алла Николаевна, это необычное место, где вы выступаете, — общественно-политический центр — на вас никак не влияет?

—    Безумно   влияет!   Негде повернуться на этой сцене, занавеса нет.   Очень   неудобно. Но зато публика горячая, милая, как вы видели сами сегодня.  И  это каждый  день  так.

Слава Богу, люди приходят,   и я рада.

—  А политический   антураж на вас   никак   не   действует?  Неуместный на таком концерте лозунг над сценой «В обновлении КПСС — успех перестройки»? 

—  Я выше этого.  Политику я никогда не любила и ничего в ней не понимаю. Лучше, конечно, не    обращать   на все это внимания.

 

…Один из первых букетов на концерте поднесла певице женщина, для которой этот концерт Аллы Баяновой — 161-й!

— Я вижу ее каждый раз в первом ряду с   букетом  цветов, куда ни поеду. Нельзя не оценить такой верности.

Ленинградка Нина Яковлевна Латинская рассказала свою историю:

—  Баянова спасла меня. У меня был паралич, я умирала, но когда услышала ее песни, они буквально  подняли меня на ноги. С тех пор  оставляю семью, внуков и еду на ее концерт. Родные привыкли и теперь, когда   чувствуют,   что мне становится хуже, сами говорят: «Поезжай».

…На концерте было на удивление много молодых и даже детей.

—    Меня очень трогает, когда молодые люди дарят   мне на концертах цветы, — призналась Баянова. — Они чувствуют настоящую русскую песню, русский старинный романс. Это же просто потрясающе в наш век».

Народная артистка России  Алла Баянова скончалась в  Москве 30 августа 2011 года на 98-м году жизни.  В последний раз на сцену выходила в день своего 95-летия.