Вернисаж с Ириной Ларионовой, Культура

Валентин Чекмасов: «Я не жду вдохновения, я работаю»

Фото Ирины Ларионовой
В мастерской Валентина Чекмасова

Ирина Ларионова, продолжая знакомство с мастерскими художников, побывала у одного из самых известных карельских мастеров.

Не так уж много в Карелии художников, чьи произведения  попали в коллекцию Государственной Третьяковской галереи. Если быть более точной — всего четверо, и среди них народный художник России Валентин Сергеевич Чекмасов. Две его картины: «Портрет Тайсто Сумманена» и «Автопортрет» — находятся в коллекции ГТГ.

Прежде мне не приходилось бывать в мастерской у Чекмасова, а потому не стала отказываться от приглашения. Находится она в известном всем доме на проспекте Ленина, где в течение многих лет верхние этажи занимают мастерские художников. Валентин Сергеевич Чекмасов работает здесь уже сорок лет. По нему часы проверять можно: каждый раз вижу его долговязую фигуру, чем-то напоминающую Дон-Кихота, спешащую в мастерскую в одно и то же время. За чашкой чая мы беседовали о многом, время текло незаметно.

Разглядываю  картину, посвященную памяти матери.  Конечно, я уже видела ее раньше на выставке. Художник считает эту свою работу шедевром. Он вспоминает военное детство в эвакуации, голод и снимок, на котором запечатлена мама с двумя сыновьями. Этот снимок и стал центром композиции в картине «Воспоминание». Евдокия Ивановна, между прочим заонежанка, специально ездила из деревни в райцентр, чтобы сделать этот снимок на память, если вдруг ее маленький Валя не выживет, уж слишком хил он был с детства. Худенький был паренек, но характером всегда отличался сильным, напористым.

 –  Мой брат мог срисовать любую картинку запросто, а у меня не получалось, –  рассказывает художник. – Но я так хотел научиться! Поступил в кружок, потом в училище, но еще не окончив его, решил поступать в Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина – по-нынешнему академия. Узнал от одного парнишки одесского, что лучше всего устроиться в институт на какую-нибудь работу и целый год ходить на уроки вольнослушателем. Вот я и устроился в пожарную часть. Общежитие мне дали. Но тут кончилась прописка.  Я пошел по инстанциям. Куда ни приду  –  везде отказ, нет основания и все тут. И вот в последней инстанции принимает меня какой-то важный генерал и выносит свой вердикт: «Отказать!». Я в слезы, сам от себя не ожидал, говорю, дескать, художником хочу стать.  Дайте мне один только год! И тот неожиданно смилостивился и написал на бумаге: «Прописать временно на год!» Выбора не было: либо пан либо пропал, и Чекмасов в первый же год поступил в институт.

На стенах мастерской вижу небольшую картину, от которой просто не могу оторвать глаз в течение всего разговора. Она чем-то напоминает иконопись. Оказывается, это эскиз к картине «Орленок», которая была написана по заказу фонда и потом уехала по назначению в какой-то совхоз.

Валентин Сергеевич считает, что художникам при советской власти жилось намного лучше, чем в нынешнее время. Как у Христа за пазухой! Один тюбик белил тогда стоил 10 копеек, теперь — более 100 рублей! Подорожали краски в 1000 раз. А между прочим, Третьяковка в советское время заплатила художнику за портрет 3000 рублей. Это было неплохо, если вспомнить, каков был, например оклад инженера – 120 рублей.

–  Мне так жалко молодых! У нас хоть фонд был, в котором у нас лежали трудовые книжки,  благодаря чему мы имеем теперь, хоть и небольшую, но пенсию, –  продолжает Валентин Сергеевич. –   Фонд  давал нам коммерческие заказы на портрет или пейзаж, но кого или что писать фонд не диктовал. Делали заказную работу по вечерам, а днем занимались творчеством. Получали аванс и зарплату за работу. Однажды, помню, писал портрет семьи Ульяновых для кого-то колхоза.

–  И вам это было интересно?

–  Конечно! Мы писали искренне, поверьте!  Идеи коммунизма мне и сейчас близки, они человеческие, что ли…  Другое дело, как ее воплотить, эту идею. И потом… Я всегда писал свои работы для людей, для общества. Сейчас многие художники говорят: «Я работаю для себя». Я называю это онанизмом в искусстве. Как это работать для себя?

–  Профессия художника некоторым кажется не работой, а развлечением. Попил чаю, полежал, поработал за мольбертом, снова чаю попил…

–  Для меня это моя профессия, моя работа. Сейчас чувствуется упрощение во всем, снижение профессионализма. У меня работа должна год-два отлежаться, прежде чем я ее показываю на выставке. А иногда по двадцать лет переделываю что-то в уже созданной картине. Вот этот семейный портрет, многие его видели в музее, я впервые собираюсь показать на крупной региональной  выставке.

–  Вы прямо как бессмертный Леонардо, который возил свою Джоконду всегда с собой и всякий раз пытался ее изменить. А  что для вас источник вдохновения?

–  Любовь.  Любовь к жизни! К людям! – восклицает Валентин Сергеевич. И ему веришь!

Валентин Сергеевич достает одну картину за другой.  И неожиданно, сама того не замечая, я попадаю под их теплую и очень добрую энергетику. Вот дивная современная мадонна с младенцем. Все пространство картины, кажется, воздушно, даже чувствуешь свежесть, как будто за окном весна, май, цветет сирень. Или два серьезных портрета, выполненных когда-то с ангиной в одном из творческих домов отдыха. Тогда это тоже было возможно: жить месяц-два в каком-то красивом месте, общаться с творческой братией, работать в свое удовольствие, а тебя еще и кормили при этом. Вот семейный портрет, посвященный 25-летию совместной жизни. На одной из картин замечаю трогательную такую надпись «Жена моя – моя судьба». Одна из многих картин, посвященных музе художника – его супруге Светлане. Я и не знала, но, оказывается, у художника Чекмасова три взрослых сына – всеми можно гордиться.

Правда, признаюсь, портреты чиновников мне не очень-то понравились, какие-то они вроде как и неживые, засушенные.  А может, художник сумел ухватить самую главную их черту, и в этом все дело?

Валентин Сергеевич, живой классик по определению одного искусствоведа, всегда  держит руку на пульсе. Его можно увидеть на вернисажах новых выставок. Искушаю художника и спрашиваю его об актуальном искусстве:

– Некоторые специалисты считают, что в современном искусстве главное идея, а не умение, профессионализм.  Есть такой знаменитый американский  художник Роберт Райман, который первым показал публике совершенно белый и чистый холст…

–  Это вообще не относится к искусству!  В 90-е годы я как-то пришел в Третьяковку на Крымском валу и в постоянной экспозиции вдруг увидел холст, а на нем углем написано что-то вроде: «Я в творческом упадке» и роспись.  Если бы это был гениальный Репин, скажем, я бы еще понял этот прикол. Искусство, по-моему, ценно тогда, когда оно отражает свое время. И для этого тоже нужно, чтобы прошло определенное  время. Новому поколению будет интересно, чем и как жили поколения людей до них, инсталляции об этом не расскажут. Для меня цель искусства – воспитание лучших человеческих качеств, воспевание красоты, природы, предметного мира.

–  А  у вас бывают периоды, когда вам не хочется работать, апатия, скажем..

–  Нет, такого у меня никогда не бывает. Другое дело, если работа не идет и что-то не получается. Оставишь ее на какое-то время и снова  к ней возвращаешься. Но опускать руки нельзя. Художник не должен  работать урывками. Это как в спорте, если руки опустишь и не будешь тренироваться, все пойдет прахом, ничего не добьешься. Я не жду вдохновения, я работаю. Но для меня важно придерживаться традиции. Меня греет мысль, что у нас много способных ребят в стране, это я вижу, когда посещаю выставки в Академии художеств в дни открытых дверей. Правда, куда они потом деваются, не пойму.  Вот у нас замечательный талантливый художник Павел Поляков. Пришел после академии, ему бы мастерскую дать да договор на какую-нибудь важную работу. Художник бы рос в своем мастерстве и людям служил.

Вся мастерская Чекмасова заполнена полотнами. Здесь около 250 живописных картин и около 100 графических листов.  Один финн предложил Чекмасову купить все работы разом и устроить у себя в городе его картинную галерею. Но Валентин Сергеевич, добрая душа, хочет подарить свои работы Петрозаводску:

–  Я бы хотел, чтобы  в городе, где я живу, была такая галерея или музей.

Фото автора

 

  • Галине

    [quote name=»галина»] Сами-то напишите о каком-нибудь художнике, а мы посмотрим…[/quote]
    Многоуважаемая Галина,
    Честно говоря, не ожидал на этом портале полемики на уровне «сам дурак». Если Вы заметили, в моей реплике лишь недоумение по поводу пассажей, не делающих честь человеку с высшим филологическим образованием.

  • галина

    Уважаемый любитель искусства! По-моему, Вы прочитали текст Ирины торопливо и «неряшливо», иначе Вы бы заметили главное — то тепло и любовь, с какой автор относится к художникам.Я уж не говорю о прекрасных снимках Ирины (какой вдохневенный Чекмасов на ее фотопортрете!), об отборе ею деталей для съемок… Все это вместе и показывает атмосферу, мир художника. Чекмасов здесь не «глянцевый», «не причесанный», как мы привыкли читать про него. Это человек со своими принципами, которые он не сдает.
    По-моему, Ирине удалось это интервью, впрочем, как и другие. Да и потом,после ухода Евгения Калинина, мало кто пишет о карельских художниках. Разве Дима Москин и Ирина. Каждый на своем уровне. И это хорошо. Поэтому не будем рубить сук… Сами-то напишите о каком-нибудь художнике, а мы посмотрим…

  • Валентина Акуленко

    Прочла с интересом. Интервью замечательно дополнено авторскими снимками. Спасибо, Ирина!

  • куда спешит автор?

    Хочется спросить, куда же автор так спешит? Причем настолько, что неряшливость текста начинает заслонять героя очерка. Ладно, первую фразу можно, зажмурившись, как бы не заметить. Я, если честно, сломался на фразе «Валентин Сергеевич, живой классик по определению одного искусствоведа, всегда держит руку на пульсе».
    Право же, от моего уважения к В.С.Чекмасову не убыло ни капли, тоже имею обыкновение сверять по нему часы. Но почему бы автору очерка не поучиться у своего героя элементарному уважению к языку и чувству стиля?