Литература

Папанин, Вяхя, Петерсон

{hsimage|Роман опубликован в журнале "Север" в 2008 году ||||} В Национальном музее Карелии 16-17 февраля прошли очередные республиканские краеведческие чтения. В секция «Культура. Литература» участвовали писатели Галина Акбулатова с сообщением «Автор и герой в романе Олега Тихонова "Свидетель" » и Яна Жемойтелите с сообщением «Проблемы реконструкции героя в романе Арви Пертту "Экспедиция Папанина" ».

 
Галина Акбулатова продолжает начатую на чтениях дискуссию.

 

По не зависящим от меня обстоятельствам я опоздала на доклад Яны Жемойтелите, так что не имела возможности принять участие в дискуссии. Познакомившись с докладом в рукописи, решила все же высказать свою точку зрения

 

1

«Экспедиция Папанина»: это сначала высадка на дрейфующей льдине «Россия» красных финнов («Свидетель» Олега Тихонова), затем американских финнов («Экспедиция Папанина» Арви Пертту) и наконец собственно арктическая экспедиция Ивана Папанина. В чем сходство и различие этих экспедиций? Начну с последней, давшей название роману А. Пертту.

Папанин в документальном повествовании  «Жизнь на льдине» (издательство «Мысль», Москва, 1977) писал о своем времени (30-е годы прошлого века) и о подлинной экспедиции на Северный полюс для организации дрейфующей научной станции на льдах, освоения Северного морского пути.

Группа отважных полярников состояла из четырех человек: кроме Папанина в нее вошли гидролог и биолог Петр Ширшов, геофизик и астроном Евгений Федоров и радист Эрнст Кренкель. Начальником экспедиции был Папанин. Всей научной программой этой уникальной экспедиции руководил известный полярник Отто Юльевич Шмидт. 21 мая 1937 года экспедиция была высажена на льдину в районе Северного полюса.

Двести семьдесят четыре дня продолжался дрейф этой научной станции. К февралю 1938 года размеры льдины сократились настолько, что полярников необходимо было снимать. Началась знаменитая эпопея их спасения.

«Широкий, но холодный, враждебный человеку простор расстилался кругом — на тысячи и тысячи километров: вода, лед, снег. И — холод, холод…» —  это строки из послесловия одного из участников экспедиции, академика Е.К. Федорова к дневнику И.Д. Папанина.

Но что помогало в эти суровые дни, когда жизнь полярников была под угрозой? Во-первых, то, что экспедиция Папанина была хорошо подготовлена к жизни на льду. Во-вторых, папанинцев поддерживала вся страна: не во имя собственного благополучия отправились они в суровый край — во имя страны. Это много значило для морального климата.

Вот февральская запись из дневника И. Папанина:

«7 февраля. Опять свирепствует вьюга. Ночь была напряженная. Все спали не раздеваясь. Повторилось сжатие. Ветер усилился. Льдина под нами все время колеблется … Мы знаем, что «Таймыр», идущий к нам, борется с жестоким штормом. «Мурманец» пробирается в тяжелых льдах… Слыхали, что ленинградские рабочие сказочно быстрыми темпами ремонтируют ледокол «Ермак»… Страна идет нам на помощь! Мы очень взволнованы этим…».

Полярники во главе с Папаниным  — герои? Безусловно. Но как они шли к этому? Кто формировал их характеры? Обращаюсь к биографии Папанина, происходившего из простой семьи, к его дневниковым высказываниям:

«За четыре года ученичества я постепенно научился токарному делу, лудить, паять, шлифовать, сваривать, клепать…». «В юности, читая о путешествиях и путешественниках, задавался вопросом: Миклухо-Маклай, Семенов-Тян-Шанский, Пржевальский… были людьми обеспеченными. Что же заставляло их выбирать такую тяжелую дорогу? Откуда это "весьма мучительное свойство, немногих добровольный крест"? Что было главным в этих людях и что было главным для них самих? Я чувствовал, что столкнулся с чем-то, явно выходившим за пределы круга обыденности, в котором я жил. Не хлебом единым жив человек. Есть что-то сильнее и хлеба, и денег, и славы, и карьеры…»

В 20-е Папанин становится комендантом Крымской ЧК. Это не было его желанием. Но партия сказала «надо!», и Папанин подчинился приказу.

Однажды он пожалел двух молодых морячков, которые были приговорены к расстрелу за экспроприацию экспроприированного, весьма в то время распространенного, и чуть было не поплатился собственной жизнью. Уполномоченный ЧК по Крыму  С.Ф. Реденс сделал ему тогда строгий выговор: «Запомни, Папанин: судья, который не способен карать, становится в конце концов сообщником преступников…».

Папанин не мог не понимать, что во время хаоса гражданской, да и любой другой войны нужно быть жестким, но в его характере этой жесткости явно не доставало, особенно, когда вопрос о жизни и смерти стоял напрямую и очень близко: вот жил человек, а вот его уже больше нет. И заметнее Папанину становилось то, что с каждым годом в ЧК приходит все больше новых людей — с психопатологическим искаженным сознанием, не различающих «плохо» и «хорошо», «добро и зло». А те нормальные, честные сотрудники ЧК, что хотели быть справедливыми, постепенно тоже  перерождались, чужая жизнь становилась для них разменной копейкой.

Папанин, к счастью, не  прошел до конца этот путь — вскоре был отозван на другую работу — и не смог бы сказать с полной уверенностью: что было бы с ним, останься он в ЧК еще на год-другой. Перерождение? Самоубийство? Впоследствии в своих воспоминаниях с горечью скажет: «Служба комендантом Крымской ЧК оставила след в моей душе на долгие годы…  Давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная». Так что ЧК для Папанина — тоже была жизнь на льдине, да еще какой! И с каким наслаждением  он оставил ее, чтобы перебраться  на настоящую льдину.

Жизнь на льдине — это жизнь в постоянном экстриме, и не только потому, что этой жизни постоянно угрожают то шторм, то пурга, то цинга (мало солнца) — ведь и сама льдина подчинена капризам арктических течений. Но главное психологический климат. Четверо изо дня в день наедине друг с другом…  Случалось ведь, что проведя в подобной изоляции несколько месяцев, люди страшно конфликтовали, сходили с ума, убивали друг друга. В экспедиции Папанина это было исключено уже хотя бы потому, что люди все были проверены временем, а сам Папанин, по свидетельствам его современников, мог заразить хоть кого своим оптимизмом. Не позволяла предаваться унынию и напряженная работа.

«Иногда ложась в постель, я думал: вот в радиограммах нам желают "здоровья, терпенья, мужества". А что такое мужество? Мужество не только являет себя в минуты наивысшего напряжения. Оно может быть буднично, проявляться в мелочах. Вся наша жизнь на льдине состояла из преодоления трудностей, как больших, так и малых». К этой теме он будет возвращаться вновь и вновь: «Мужество это в первую очередь победа над собой».

В воспоминаниях Папанина практически нет «романтических историй». Вот одно из немногих упоминаний о любимой жене:

«Жили мы на Тверском подворье в одной комнате большой коммунальной квартиры. Галя, моя жена, относилась с редкостным спокойствием к житейским неурядицам. Она выглядела маленькой, хрупкой, беззащитной, а в жизни оказалась сильной, выносливой, неприхотливой. И никогда никому не завидовала». Или: «Жил у нас в сенях дикий олененок, который ходил за Галей, как собака…».

И это практически все. В то время не то что бы любви не было. Просто о ней не принято было так много говорить вслух и предавать самое интимное на всеобщее обозрение. Что касается секса, то не занимал он тогда такого огромного места в жизни человека, как сейчас. Было много интересных занятий: самолетостроение, молодая наука, спорт, покорение северных широт…

 

2

Целомудрие, сдержанность и мужественность отличают и главного героя Олега Тихонова — одного из последних красных финнов Тойво Вяхя.  Он очень похож на отважных папанинцев и если к кому и подходит название «Экспедиция Папанина», то это к нему и к тем красным финнам, что выдержали натиск времени, не уронили чести.

Особенность повествования Олега Тихонова та, что в отличие от романа Арви Пертту ему не нужно реконструировать прошлое: человек, о котором он пишет, всегда у него перед глазами. А он-то и есть олицетворение ушедшей эпохи, которую историки впоследствии назовут великой.

Беседы с героем, его прямые высказывания, а также письма и другие документы позволяют вдохнуть аромат прошлого, узнать, чем руководствовались герои, не жалевшие своих жизней для защиты, по сути, чужой им страны. Логика повествования позволяет сделать вывод: вера в справедливость, в идеалы  революции — вот что держало красных финнов на плаву. А еще финский характер, в котором sisu (упорство, настойчивость) играло не последнюю роль и позволяло даже и в нечеловеческих условиях  сталинского режима сохранить силу духа и достоинство. Только человек, натерпевшийся лиха, человек, много переживший и передумавший, человек ответственный мог придти к тому выводу, к какому пришел на исходе жизни Тойво Вяхя:

«Есть… карельская или финская пословица о том, что если поругались два мужика, то свяжи их вместе, уложи на полу и катай и бей того, кто ближе к тебе, — он виноватым и окажется. Так вышло с нами — то я был ближе, то ты. Но не тех связали, не тех.

А пороть надо бы, эх, как надо было бы пороть, катать и пороть! Пороть за 1936-1938 годы, но не за «культ личности» — это отвлеченное и едва ли главное в пути нашем, а за то, что власть поддалась ему, и свалили злодеяния потом на одного Иосифа. Конечно, он был не свидетелем — участником и очень важным участником, без сомнения, главным. Ну а как же соратники  и мы все, миллионные массы членов партии? Кто из нас не видел, что мы бьем тысячи невинных и порой только по биологическому признаку? Люди десятками лет работали вместе, от одного куска хлеба резали, из одной солонки соль брали, а потом только поняли, что «по ошибке», по близорукости не увидели в своем близком друге его вражеской сущности? Поверят ли этому? Не думаю. Простят ли? Да, простят… Но я простить никогда не смогу и не хочу!»

Не прощал и судил Тойво Вяхя прежде всего себя. Потому-то Олег Тихонов и называет своего героя в высшей степени человеком, и сам, во многом разуверившийся в семидесятые, не видящий больше смысла в своей жестко регламентируемой цензурой журналистской деятельности, находит опору, новую веру в человека и новые силы для текущей повседневности в красном финне Тойво Вяхя.

 

3

Куда сложнее была задача у Арви Пертту. Ему предстояло реконструировать не только атмосферу, обстановку в СССР в тридцатые годы, город Петрозаводск, куда прибыла по вербовке из Америки группа финнов, но и  сам образ американского финна тридцатых годов.  Я имею в виду главного героя романа — Яакко Петерсона, о котором известно, что он лесоруб, сын карела Петра Лежоева, уехавшего в начале века с семьей в Швецию, а потом в Америку. Экономический кризис, или великая экономическая депрессия разочаровывает Яакко в американской мечте и он, наслушавшись обещаний тогдашних политтехнологов, вербуется в советскую Карелию, то есть возвращается на родину предков, которая, впрочем, для него совершенно чужая.

В СССР Яакко становится ни много ни мало писателем (во-первых, писатели в СССР жили лучше лесорубов, а во-вторых, в СССР, не то что в Америке, на писателя не нужно было учиться. Пиши себе и пиши). Не удивительно, что он в числе других представителей интеллектуального труда подвергается идеологической чистке (как с иронией замечает Я. Жемойтелите в своем докладе, оставался бы лесорубом, глядишь, и остался бы жив). Перед ним встает проблема выбора: заложить — не заложить. Он выбирает первое (жить-то хочется!), но это ему не помогает, он все равно оказывается в одном из сталинских гулагов.

 Атмосферу Петрозаводска тех лет и ее финский акцент Арви Пертту удается воссоздать. Что касается личности героя, то, здесь, по-моему, реконструкция (воспроизведение сознания, определенного типа человека середины тридцатых годов)  автору не удалась.

Да, герой сформировался в свободной Америке с ее кафе, джаз-бендами, доступным сексом… Но не одной же Америкой! Была семья, деревенские, карельского Беломорья корни родителей; рабочая среда, ценившая закаленных, устойчивых к трудностям людей, презиравшая штрейкбрехеров (предателей). И вот все это вместе взятое создает характер несколько другой, чем тот, который проявляет Яакко Петерсон и который скорее подходит мимикрирующему интеллигенту, западному интеллектуалу, чем простому рабочему парню, каким был в Америке Яакко.

В данном случае, на мой взгляд, произошла подмена. Автор награждает героя «Экспедиции…» современным сознанием, в котором присутствуют и фильмы «Конформист» Бернардо Бертолуччи (1970), и «Ночной портье» Лилианы Кавани (1974), и фрейдовский психоанализ.

И в «Конформисте», и в «Ночном портье» аналогичная ситуация: застенки, пытки, убийства, проблема выбора… Только в западных фильмах речь идет о фашистских застенках, а в романе Арви Пертту о сталинских. В остальном все один к одному. Особенно в смысле сексуальных садо-мазо… наклонностей героя «Экспедиции…», которые нельзя объяснить только политической ситуацией и сталинским террором. Ведь садо-мазо героев западных фильмов, в частности, конформиста Марчело и его жены Джулии во многом объясняют генетика, детские психологические травмы (у Марчело мать — морфинистка и нимфоманка, отец имел садистические наклонности, за что его упекли в психбольницу. А сам Марчелло, будучи ребенком, пострадал от шофера-педофила Лино. Испытала насилие в детстве и Джулия).

Идею взглянуть на тоталитаризм с фрейдистской точки зрения Бертолуччи объяснял своим участием в студенческих волнениях 1968 года. По словам режиссёра, главный урок тех событий для него лично состоял в осознании того, что он жаждал революции не ради обездоленных, а ради себя самого: «Я хотел, чтобы мир изменился для меня. Я обнаружил в политической революции личностный уровень»

У Арви Пертту подобных фактов для объяснения садо-мазо Яакко Петерсона  нет. Да и не может быть. Потому как он внедряет своей авторской волей психологию советского инфантильного человека из семидесятых, названных временем застоя, в  тридцатые. Именно для шестидесятников и семидесятников наиболее характерен уход от житейских проблем в секс (читайте воспоминания Василия Аксенова «Таинственная страсть. Роман о шестидесятниках» или более близкого нам географически Анатолия Суржко, его «Комнату»).  

Да, по сравнению с тридцатыми режим в семидесятые стал помягче, но ведь никуда не исчезли КГБ, психушки, стукачи — и значит, страх… А еще — инициатива наказуема,  абсурд партийных указов и поучений… Единственное спасение от советского сюра — «порочные связи».

 

4

Кажется, рассуждения и автора доклада Я. Жемойтелите, и авторов обозреваемых произведений, и мои вполне логичны. Но в таком разе ответьте мне: что заставляет предаваться вожделению и разнузданным сексуальным грезам скромного служащего из маленького американского городка в повести Набокова «Волшебник»? Это служащий не знает, что такое ГУЛАГ, КГБ и вообще советский строй. Он живет в свободной стране в комфортных бытовых условиях. Чего ему не хватает?

Ему не хватает… чем жить? Пустота требует заполнения. Мечта о сексе с маленькой девочкой и становится  большой мечтой набоковского героя. Его свободой в этой комфортабельной тюрьме по имени «Америка», где контроль общества почище контроля КГБ, а страх перед обществом слежения и потребления, перед оглаской настолько силен, что вгоняет маленького служащего в панику и заставляет бежать под колеса смерти.

Так что не об «Экспедиции Папанина» здесь речь, даже в переносном смысле. Речь о маленьком человеке, который, как та самая рыба, всегда ищет где глубже. Но в результате попадает лишь в очередную ловушку. Об этом и в книге «Они забрали у меня отца», которую написала Мейми Севандер, в прошлом декан факультета иностранных языков Карельского пединститута, в соавторстве с американской журналисткой Лори Хертцель.

Вместе со своими родителями и сотнями американских финнов Мейми, тогда еще подросток,  приехала в советскую Карелию в 1934 году. Одной из главных причин отъезда финнов из Америки (а ранее из Финляндии и Швеции), как явствует из книги,  был поиск лучшей жизни (обычно это случается после дефолтов и экономических депрессий). Самое потрясающее, что одним из главных агитаторов за переезд в советскую Россию был… отец Мейми — Оскар Корган.

У него не было оснований не верить советской власти. Ведь она была так щедра. И не только на обещания: субсидировала рабочую газету, платила хорошую зарплату ее главному редактору Оскару Коргану: «Папа выглядел таким солидным в своем черном пальто и при галстуке, и рядом с ним шла наша счастливая мама в элегантном длинном платье с красиво убранными наверх волосами…»

А ведь  приехав в Америку и почти сразу же разочаровавшись  Оказалось, что Северная Америка не была той страной возможностей, какой ее представляли себе иммигранты из Финляндии»), он мог иметь единственную работу для бедных иммигрантов — в медной шахте, где от ужасных условий люди гибли как мухи. Правда, впоследствии благодаря упорству, трудолюбию и дару ораторского искусства Оскар Коган вырвался из душной шахтерской камеры. Но, увы, переехав вслед за сотнями соплеменников в СССР, он попал почти в ту же камеру, но уже без права выбора.

Хотя… не совсем так. Ему уже в СССР предложили: ты можешь вернуться. К чести Оскара Коргана он отказался. И заплатил за свою безоглядную веру —  в социализм, в первое в мире государство рабочих и крестьян, в обещания советской власти —  по полной: его расстреляли 9 января 1938 года.  Мейми уже в возрасте матери и бабушки напишет: «Они забрали моего отца…»

Интересно, кто эти «они»? Добрый финн и добрый сосед Паули Киуру, что ли? Ведь именно он с еще одним «добрым человеком» из Ухты постучал ноябрьской  ночью 1937 года в дом Оскара Коргана.

Арви Пертту, говоря об «Экспедиции Папанина», скажет об этом явлении так, как, может быть, еше никто из российских писателей, его сверстников, не сказал:

«Жертвы репрессий сейчас установлены, и места их массовых захоронений отмечены памятными знаками. Тем не менее о механизме террора до сих пор существует не совсем верное представление. Прежде всего, существует миф о невинных жертвах. Принято считать, что в тридцатые годы были злодеи, которые предавали и сажали невинных людей. Но всегда ли жертва невинна?  На мой взгляд, каждый, в той или иной мере, становился в те годы соучастником происходящего, и покаяния не произошло до сих пор…»

Судьба самой Мейми Севандер в общем и целом сложилась неплохо. Она была человеком энергичным, общительным и что, называется, с харизмой. К тому же знала финский и английский. Надо ли говорить, что такая девушка не могла остаться незамеченной комитетом госбезопасности. К сотрудничеству ее пригласил сам Юрий Андропов в 1942 году. И Мейми согласилась поработать против фашистов, тем более Андропов обещал вернуть доброе имя Оскару Коргану. Но уже в 43-м Мейми оказалась в трудовом лагере. За что? А за финский акцент, наверное.

Размышляя над судьбами скитающихся по миру финнов и над своей собственной, Тойво Вяхя в «Красных финнах» вспоминает слова А.А. Брусилова (1853 — 1926), одного из самых авторитетных царских генералов, перешедших на службу советской власти: «Считаю долгом каждого гражданина  не бросать своего народа и жить с ним, чего бы это не стоило».

Но это, кажется, уже не про них, тысячами, десятками тысяч снявшихся с мест (в конце ХIХ и в начале ХХ века «почти 350 000 тысяч финнов и около одного миллиона шведов эмигрировали в Америку», а потом тысячи — в Россию) и тем более не про нас, для которых «мой адрес не дом и не улица…», а весь земной шар.  Впрочем, говоря словами автора «Красных финнов», «вопрос этот настолько сложный, что не решается столь прямолинейными рассуждениями».

 

P.S. А свой доклад на конференции я закончила так:

«О многом нас, сегодняшних свидетелей, заставляет задуматься «эксперимент» по внедрению социализма в единственной согласившейся на эксперимент стране, а также жизнь последнего красного финна, оставшегося верного идее социальной справедливости и много сделавшего для того, чтобы эта справедливость восторжествовала на его исторической родине — в Финляндии. Ведь финский капитал отнюдь не добровольно уступил свои позиции трудящимся, а из опасения повторения того, что произошло с большим соседом — Россией. Но, возможно, это мое утверждение нуждается в уточнениях, за что заранее благодарна».

 

 

  • ЭХ

    [i]Испр.:[/i]
    «…ее суждения обществе[b]нно[/b]-политического характера».

  • ЭХ

    [quote name=»Aлексей Kонкка»]Эх:»Анализ литературного произведения, то есть романа Пертту, остался как бы на втором плане». Вот-вот, собственно, об этом и речь.[/quote]
    Но ведь это замечание Павла относится к обсуждаемому здесь тексту Галины Акбулатовой «Папанин, Вяхя, Петерсон», а не к постам, в которых комментируются ее суждения общественного-политического характера.

  • Павел

    [quote name=»ЭХ»]

    Не понимаю, как можно избежать разговора о истории, когда речь идет о произведениях документально-исторической направленности: 1. О.Тихонов. Свидетель (жанр: [i]документальный роман о «красном финне» Тойво Вяхя[/i]). 2. Петров И.М. (Тойво Вяхя). Красные финны. (жанр: [i]документальная повесть, воспоминания, история[/i]). Главный герой этих книг – реальный человек, в отличие от Яакко Петерсона из романа Арви Пертту. Сомневаюсь, что правомерно сопоставлять вымышленного персонажа из художественного произведения с героями мемуаров и художественно-документальных книг.[/quote]

    Полностью согласен.

  • Aлексей Kонкка

    Эх:»Анализ литературного произведения, то есть романа Пертту, остался как бы на втором плане». Вот-вот, собственно, об этом и речь.

  • Aлексей Kонкка

    Согласен, будем считать, что данный «упрек» (что обсуждаются литературные персонажи, а не исторические реалии) относится и к тексту Г. Акбулатовой (особенно в части Вяхя, о котором АП не писал).

  • [quote name=»Павел»][quote name=»Aлексей Kонкка»]… речь-то вроде идет о литературе (художественном произведении), а не о истории и интерпретации исторических фактов. [/quote]

    Странно, однако. У меня наоборот по прочитанной статье и последующим комментариям ее автора («подлинная экспедиция», «отважные полярники», «социальная справедливость», и т.п.) что речь идет в первую очередь о глорификации сфальсифицированной в лучших традициях совка истории.

    Анализ литературного произведения, то есть романа Пертту, остался как бы на втором плане.

    И тут как раз противопоставляется «реконструкция» образов. При этом дается понять, что образы Вяхя и Папанина как бы более реальные и правдивые. Мне кажется, все в точности до наоборот.[/quote]

    Не понимаю, как можно избежать разговора о истории, когда речь идет о произведениях документально-исторической направленности: 1. О.Тихонов. Свидетель (жанр: [i]документальный роман о «красном финне» Тойво Вяхя[/i]). 2. Петров И.М. (Тойво Вяхя). Красные финны. (жанр: [i]документальная повесть, воспоминания, история[/i]). Главный герой этих книг – реальный человек, в отличие от Яакко Петерсона из романа Арви Пертту. Сомневаюсь, что правомерно сопоставлять вымышленного персонажа из художественного произведения с героями мемуаров и художественно-документальных книг.

  • Павел

    [quote name=»Aлексей Kонкка»]… речь-то вроде идет о литературе (художественном произведении), а не о истории и интерпретации исторических фактов. [/quote]

    Странно, однако. У меня наоборот по прочитанной статье и последующим комментариям ее автора («подлинная экспедиция», «отважные полярники», «социальная справедливость», и т.п.) что речь идет в первую очередь о глорификации сфальсифицированной в лучших традициях совка истории.

    Анализ литературного произведения, то есть романа Пертту, остался как бы на втором плане.

    И тут как раз противопоставляется «реконструкция» образов. При этом дается понять, что образы Вяхя и Папанина как бы более реальные и правдивые. Мне кажется, все в точности до наоборот.

  • Aлексей Kонкка

    Ох, много бы хотелось сказать по поводу данного, может быть даже неуемного, спора, но во многом разрешите присоединиться к Г. Акбулатовой. И, прежде всего, в том, что не будем же выбрасывать ребенка вместе с водой: речь-то вроде идет о литературе (художественном произведении), а не о истории и интерпретации исторических фактов. А что касается этой самой литературы, то, как мне кажется, анализ ГА был сделан вполне профессиональный и доброжелательный. И, вероятно, сермяжная правда состоит в том самом высказывании Арви, где он говорит, что ни покаяние, ни осмысление советской истории еще не произошло. Недаром Галина его и приводит как ключевое. Так вот: весь этот спор и есть подтверждение данной мысли. И, будем надеяться, что в этих спорах родится что-то наподобие истины. И я тоже не удержусь и приведу цитату из статьи Юлии Свинцовой «Рукописи не горят» (в этом же Лицее, ЮС, кстати, в «материалах семейной хроники» тоже по-своему рассуждает на эти темы и очень часто рассуждает мудро):

    «Вскоре эмигрировав, Никита Васильевич уже никогда более не увидел своей родины. Думаю, эта потеря была для него невосполнима. И всё-таки спустя пять лет, когда всё ещё было так остро и болезненно, он сумел понять главное.

    «Пусть нам, современникам, события последнего пятилетия покажутся покрытыми одной только чёрной краской — на самом деле это не верно. Как на палитре художника, так и в жизни абсолютно чёрного цвета не существует. И, несмотря на мрачные кошмары коммунизма, несмотря на ужасы переживаемого лихолетья, бессмысленно было бы утверждать, что плюсовой стороны во всех испытаниях России нет. Только одно колесо не знает обратного движения — это колесо жизни. Самое худшее, что может сделать оно — это остановиться, и тогда наступит смерть. До той же поры, покуда движется оно, какими бы запутанными зигзагами не обозначался его путь, движение его всё-таки поступательное».

  • [i]О гражданской войне в Финляндии[/i]:
    «Время террора» – новое исследование финского историка:
    http://www.kolumbus.fi/edvard.hamalainen/docs/terror.htm
    Памятник жертвам гражданской войны – лучшее произведение года:
    http://www.kolumbus.fi/edvard.hamalainen/docs/finpamjatnik.htm

  • Павел пишет:
    [i]«В любом случае, в чем тут конкретный, большой и осознаннный вклад Вяхя? Он же был всего лишь колесиком и винтиком. Ему Сталин сказал «Возглавишь разведку», он и подчинился. То есть он — пусть и под дулом пистолета — воевал в этой ситуации ПРОТИВ своей страны «социальной справедливости», а не ЗА нее, как это делали практически все финские коммунисты».[/i]

    Терийокское правительство должен был возглавить генеральный секретарь финской компартии Арво Туоминен, выехавший в конце 1920-х годов, после освобождения из тюрьмы, из Финляндии в Москву. Когда Сталин предложил ему возглавить это «правительство», он работал по заданию Коминтерна в Стокгольме. Туоминен отказался и от предложения Сталина, и от возвращения в СССР. Он осудил нападение СССР на Финляндию и призвал коммунистов своей страны встать на защиту родины.

    Почему-то часто забывают, что гражданская война в Финляндии разразилась в январе 1918 года по вине лидеров левого крыла Социал-демократической партии. В ноября 1917 года в Гельсингфорсе прошел ее съезд, гостем которого был нарком по делам национальностей большевистского правительства И.Сталин. В своем выступлении он призвал финских социал-демократов к революции: [b]«Пригодна лишь одна тактика, тактика Дантона: смелость, смелость и еще раз смелость! И если вам понадобится наша помощь, мы дадим вам ее!» [/b]

    А ведь первые всеобщие выборы в финляндский парламент состоялись в 1907 году, социал-демократическая партия получила тогда 80 депутатских мест из 200. И численность ее парламентской фракции постоянно росла: 1908 год – 83, 1909-й – 84, 1910-й – 86, 1911-й – 86, 1912-й – 90 мест. На проведенных в разгар войны выборах 1916 года социал-демократы завоевали парламентское большинство, получив 103 мандата из 200. (Попутно замечу, что в 1939–1940 гг. лидер социал-демократов Вяйнё Таннер возглавлял МИД Финляндии.) Однако в октябре 1917-го им досталось только 92 места, и вот тогда экстремистски настроенные лидеры левого крыла Социал-демократической партии приступили к насильственному захвату власти. В результате чего страна была ввергнута в пучину гражданской войны. Лидеры потерпевшего поражение восстания и часть рядовых красногвардейцев бежали в большевистскую Россию, где многие из них погибли в сталинских чистках 1930-х годов.

    Что касается судьбы оставшихся в Финляндии, то там уже в 1918 году, после бессудных зачастую расстрелов, были проведены две большие амнистии, в результате которых в заключении осталось 6 100 участников гражданской войны, к 1921 году их число сократилось до 100 человек. Последние 50 заключенных были амнистированы в 1927 году.

    В финских тюрьмах коммунистам было куда легче выжить, чем их соотечественникам в СССР. На мой взгляд, правомерней будет причислить «красных финнов» к жертвам – жертвам авантюризма их вождей, жертвам своих заблуждений и жертвам сталинского террора.

    [i]Принявший меч погибнет от меча.
    Кто раз испил хмельной отравы гнева.
    Тот станет палачом иль жертвой палача.[/i]

  • Павел

    [quote name=»галина»]… и много сделавшего для того, чтобы эта справедливость восторжествовала на его исторической родине — в Финляндии…»
    А разве не так? Ведь если бы не было всего того, что произошло в России, если бы не было ее трагического опыта, не было участия в этом опыте красных финнов, то скорее всего не было бы и страны социальной справедливости – Финляндии. Финский (английский, немецкий, французский…) капитал вынужден был поделиться с народом, ибо наконец-то осознал, что без народной поддержки ни власть, ориентированная на капитал, ни государство не устоят. Но чтобы это стало понятно, кто-то должен был принести себя в жертву. Принесли себя в жертву русские, красные финны и много других народов, населяющих Россию. Неоспоримым свидетельством жертвенности, на мой взгляд, стало ухудшение экономического положения Финляндии, в целом западных стран после распада СССР, когда места жертвователей в новой России заняли стаи и стайки, следующие извечному биологическому закону – все для своих и ничего для чужих.
    [/quote]

    Ход мысли не совсем понятен.

    В любом случае, в чем тут конкретный, большой и осознаннный вклад Вяхя? Он же был всего лишь колесиком и винтиком. Ему Сталин сказал «Возглавишь разведку», он и подчинился. То есть он — пусть и под дулом пистолета — воевал в этой ситуации ПРОТИВ своей страны «социальной справедливости», а не ЗА нее, как это делали практически все финские коммунисты.

  • [quote name=»галина»]Кажется, все желающие высказались. Ну что ж, попробую ответить [b]уважаемым участникам [/b] дискуссии…[/quote]
    В сетевых дискуссиях на комментарии [b]«уважаемых участников»[/b] обычно отвечают в индивидуальном порядке и по существу вопроса, игнорируют лишь посты тех, чье мнение ни во что не ставят. Мои комментарии остались без ответа. Это дает мне основание полагать, что я не вхожу в число адресатов этого многословного послания и могу всё сказанное в нём оставить без внимания.

  • Павел

    Интересно, почему Арви Пертту — «ныне Arvi Perttu»?

    Мне казалось, что он всегда был Arvi Perttu.

  • Arvi Perttu

    Галина Георгиевна!
    Я Вас унижать или оскорблять не стремился и вообще, как мне кажется, на личности не переходил.
    Диктаторский тон слышен именно в Ваших словах: уехал — молчи! Спасибо за совет.
    Что же я пишу или говорю о финской действительности — не Вам судить. Если сумеете прочитать мой последний роман, с интересом выслушаю Ваше мнение.
    Я думаю, дисскуссию стоит закончить на этом. Единственное, что еще хотел добавить: Якко Петерсон и не претендует на звание героя, он антигерой, но в то же время — представитель тех молчаливых миллионов, которые и были и жертвами и палачами.

  • галина

    Кажется, все желающие высказались. Ну что ж, попробую ответить уважаемым участникам дискуссии, хотя, возможно, для тех, кто точно знает, кто в 37-м был палач, а кто жертва и кто не может жить без образа врага в подкорке, это и бесполезно. И все же чувствую себя обязанной сказать слово… не то чтобы в защиту авторов, давно ушедших в мир иной (они, я думаю, не нуждаются в моей защите), пусть даже для того, чтобы поселить некоторую задумчивость в головах моих оппонентов.
    Начну с того, чем заканчивает свой роман Олег Тихонов:
    «Когда я вышел из мира Петрова, был рассвет и в свете дня запретными ночными истинами на улицах уже играли дети…»
    Это был 1989. С тех пор прошло 20 лет. Но, видимо, кто-то из тех детей так и остался дитятей. А дети, на то и дети, серьезные вещи им не под силу, они предпочитают игры в войнушку.
    То, что авторы комментов не читали вышеупомянутые книги, очевидно. Если бы читали, то знали, что за обращением Тойво Вяхя в «Красных финнах» к словам бывшего царского генерала А.А. Брусилова («Считаю долгом каждого гражданина не бросать своего народа и жить с ним, чего бы это не стоило») следовало горькое признание «красного финна»:«Никто так обнажено не высказал мне этого тяжелого упрека. Чувствовал я, что в его словах правда, но всей ее глубины тогда не понимал…» Теперь относительно скепсиса по поводу моего утверждения, что «жизнь последнего красного финна, оставшегося верного идее социальной справедливости и много сделавшего для того, чтобы эта справедливость восторжествовала на его исторической родине — в Финляндии…»
    А разве не так? Ведь если бы не было всего того, что произошло в России, если бы не было ее трагического опыта, не было участия в этом опыте красных финнов, то скорее всего не было бы и страны социальной справедливости – Финляндии. Финский (английский, немецкий, французский…) капитал вынужден был поделиться с народом, ибо наконец-то осознал, что без народной поддержки ни власть, ориентированная на капитал, ни государство не устоят. Но чтобы это стало понятно, кто-то должен был принести себя в жертву. Принесли себя в жертву русские, красные финны и много других народов, населяющих Россию. Неоспоримым свидетельством жертвенности, на мой взгляд, стало ухудшение экономического положения Финляндии, в целом западных стран после распада СССР, когда места жертвователей в новой России заняли стаи и стайки, следующие извечному биологическому закону – все для своих и ничего для чужих.
    «Сравнивая трех «героев», она (то есть я – Галина Акбулатова. – Г.А.) приходит к выводу, что настоящие герои – это увешанные всеми возможными сталинскими наградами…» – пытается то ли оглупить, то ли унизить меня автор «Экспедиции Папанина».
    Отвечаю: Нет, не «увешанные» мои герои. Таких и сегодня хватает. А работающие на пользу своей страны. Но я отлично понимаю, что времена изменились. Прежде героями были Папанин, Чкалов… А теперь – маленький, дрожащий от страха Якко. Известный исследователь советской и постсоветской литературы Мариэтта Чудакова заметила, что гоголевский маленький человек был отдельным, одним персонажем – Акакием Акакиевичем, а теперь их, маленьких, как гороха…
    И попутно, насчет моей неосведомленности в том, что «садо-мазохизм не является следствием ни генетики, ни психологическими травмами, а обстоятельствами, проявляющими эту заложенную в каждом человеке склонность…» То есть садо-мазо является… «обстоятельствами»? Помилуйте.
    «Чекист и шпион Вяхя (сменивший в угоду своим новым хозяевам даже имя – на Ивана Петрова)…» – бросает походя свою словесную гранату Арви Пертту (ныне Arvi Perttu). Потому что ничегошеньки из книг Вяхя не читал, А если читал, то не как писатель (а писатель, по определению, адвокат), а как недобросовестный судья или нерадивый школьник. Но звание «писатель» еще много в нашей стране значит – писателю, по старой привычке, верят (в чем убеждают и комменты, согласные с высказываниями А. Пертту). Так вот специально для этих доверчивых: откажись Вяхя поменять фамилию (а после операции «Трест» он, как Вяхя, должен был исчезнуть для всех – и для близких, и для дальних), и, скорее всего, убрали бы не только его самого, но и молодую жену, а их малолетнюю дочь ждал бы детский дом. Такие были времена. И судить эти времена с позиции сегодняшнего дня, по-моему, все-таки не стоит.
    Уважаемый Арви Пертту даже не заметил, что его коммент («красные финны, предатели своей родины, воевавшие против нее на стороне СССР….») зеркально отразил его же собственную ситуацию: писатель родился и вырос в России. Его родители также родились в России. В девяностые А. Пертту эмигрировал в Финляндию. И оттуда, из прекрасного далека, он стал критиковать прошлое и настоящее своей бывшей родины. Но разве мы назовем Пертту на этом основании «предателем», который, говоря опять же его собственными словами, «в угоду своим новым хозяевам», дающим гранты на издание романов писателя, бросает «ночные истины» в бывшую родину. Понятное дело – не назовем. Не бросаемся мы такими словами.
    Мне ближе позиция художника Фолке Ниеминена, с которым я встречалась в Хельсинки в конце девяностых.
    Когда Фолке жил в Карелии, он ругал советское искусство. И вправе был его ругать, потому что тогда он жил здесь. Когда в 1983 г. он эмигрировал в Финляндию, то советское уже не ругал, а ругал (естественно, в финской прессе) только финское искусство (современное) и говорил в одном из интервью, что садо-мазо финских молодых творцов свидетельствует прежде всего о болезни общества, поощряющего такое творчество. Фолке говорил о картине, где молодой художник изобразил убийство кошки топором. Вот его слова, которые были вынесены в заголовок статьи: «Kissan surmaaminen oire nykytaiteen umpikujasta». Фолке имел полное право ругать такое финское искусство и таких финских творцов. Потому что теперь он жил здесь. Честная позиция.
    Не знаю, согласится ли кто со мной, но я считаю, что критиковать жизнь в России в большей степени имеют право те, кто живет здесь. А те, кто выбрал «лучшую долю» в другой стране, тем самым лишили себя такого права. Пусть болеют проблемами своей новой родины, как это делал Фолке. Кстати, в 2003 г. в Финляндии вышла книга журналистки из города Вааса Анны-Лизы Сальстрём об отце Фолке – Эйно Ниеминене и его жене Свеа Стааф. Называется книга «Убийство в Хоре» – о том, как лапуасцы чуть не растерзали Э. Ниеминена, тогда редактора газеты «Рабочий голос» – за поддержку красных финнов. Эйно Ниеминен, как и красный финн Тойво Вяхя, которого тоже бы убили, останься он в Финляндии, вынужден был эмигрировать в Россию.
    И напоследок обращение к писателю Арви Пертту. Если Вы, Арви, и впредь будете так диктаторски обращаться с читателем, сердиться на него, что он не так, как хотелось бы Вам, прочитал Вашу книгу, то Вы лишитесь и последних читателей. У нас в Карелии тоже раньше был писательский диктат, а теперь, как читателей стало наперечет, успокоились и даже выказывают благодарность только за то, что их прочитали. Просто прочитали. Даже без всякого отзыва.

  • [quote name=»ЭХ»][quote name=»галина»] …Для остальных сообщаю: Тойво Вяхя уехал в Невскую Дубровку в 1916 г., когда Финляндия входила в состав Российской империи, и, значит, уехал российским подданным. Гражданином независимой Финляндии (после 1918 г.) он уже не был.[/quote]

    Можно было даже родиться за пределами финляндской территории, но иметь лишь паспорт автономного Великого княжества Финляндского и числиться за Финляндской паспортной экспедицией, т.е. финском консульством того времени.[/quote]

    Еще один пример – история архитектора И.Н.Кудрявцева (1904–1995), которому посчастливилось в 1938 году быть высланным из СССР в Финляндию, а не арестованным. Он никогда до этого не жил в Суоми, в финляндское гражданство его записал при рождении отец, который, занимаясь до революции 1917 года коммерцией на территории Великого княжества, сумел оформить сыну паспорт этого автономного образования в составе Российской империи.

    [i]Из воспоминаний И.Н.Кудрявцева о деятельности в Финляндии возглавляемой А.А.Ждановым Союзной контрольной комиссии[/i]:
    «Надзор Комиссии особенно тяжело сказался на жизни русской диаспоры. Работа русских общественных организаций – за исключением благотворительных – была прекращена. Их главные деятели, среди которых большинство финских граждан, были вытребованы Комиссией у финнов и выданы советским властям. Те же, немедля, переправили арестованных в СССР, где их поcтигла прискорбная участь зэков. Финская пресса о случившемся молчала. Лишь года два спустя, дело было оглаcовано стокгольмской прессой. Среди русских стали ходить тревожные слухи о том, что готовится список об аресте второй «партии». Особенно удручающими были вести о том, что некоторые семьи русских посещаются советскими агентами, которые проводят допросы и требуют письменных характеристик поведения и деятельности определенных лиц за последние годы. Это привело к тому, что многие русские, из осторожности, срочно перебрались в Швецию».
    [i]Источник[/i]: Из наследия русских в Финляндии: Воспоминания И.Н.Кудрявцева. Редактор публикации Natalia Baschmakoff, с. 229–230 // Studia Slavica Finlandensia, Tomus XIII. Helsinki, 1996. C. 184–235:

  • [quote name=»галина»] …Для остальных сообщаю: Тойво Вяхя уехал в Невскую Дубровку в 1916 г., когда Финляндия входила в состав Российской империи, и, значит, уехал российским подданным. Гражданином независимой Финляндии (после 1918 г.) он уже не был.[/quote]

    Можно было даже родиться за пределами финляндской территории, но иметь лишь паспорт автономного Великого княжества Финляндского и числиться за Финляндской паспортной экспедицией, т.е. финском консульством того времени. Как, например, мой отец, родившийся под Санкт-Петербургом в 1907 году и сохранявший до конца 1920-х годов финляндское гражданство. Или поэт Иван Савин (Одесса, 1899), который смог покинуть Советскую Россию и поселиться в Финляндии, т.к. его отец и он имели гражданство/подданство Великого княжества Финляндского. Я уж не говорю о Маннергейме, офицере на русской службе.

    [i]Литература по этой теме[/i]: Макс Энгман. [b]Финляндцы в Петербурге[/b]. – СПб.: «Европейский Дом», 2005. 470 с.

  • Павел

    То есть в полемике можно принимать участие, только начитавшись пропагандистской литературы? Чтобы потом выдавать такие перлы, что Вяхя будто бы многое сделал для «восторжествования идеи социальной справедливаости» в Финляндии.

    Для этого-то он, видимо, и возглавил разведку Терийокского правительства. О том, что сделалось бы с Финляндией в случае другого исхода Зимней войны, я думаю, понятно, посмотрев на опыт Прибалтики. Эстонцы имели до войны тот же уровень жизни, что и финны, теперь отстают лет на 30. Про социальную справедливость я вообще молчу.

  • галина

    «О мертвых либо хорошо, либо ничего…»
    Я не считаю для возможным вступать в полемику с теми, кто судит, не читая ни «Свидетеля», ни «Красных финнов». Для остальных сообщаю: Тойво Вяхя уехал в Невскую Дубровку в 1916 г., когда Финляндия входила в состав Российской империи, и, значит, уехал российским подданным. Гражданином независимой Финляндии (после 1918 г.) он уже не был. То есть как был, так и остался подданным российской державы. И вообще, граждане живые! Поосторожнее с миром мертвых, не стреляйте в прошлое.

  • Павел

    Этот абзац в статье меня тоже как-то озадачил:

    «Размышляя над судьбами скитающихся по миру финнов и над своей собственной, Тойво Вяхя в «Красных финнах» вспоминает слова А.А. Брусилова (1853 — 1926), одного из самых авторитетных царских генералов, перешедших на службу советской власти: «Считаю долгом каждого гражданина не бросать своего народа и жить с ним, чего бы это не стоило».»

    Интересные однако слова о долге каждого гражданина вспомнил товарищ Вяхя-Петров, который не только бросил свой народ и свою страну, но и активно боролся против них. Помимо всего прочего он боролся за идею, которая оказалась пагубной и для советского народа.

  • [b]«В 20-е Папанин становится комендантом Крымской ЧК. Это не было его желанием. Но партия сказала «надо!», и Папанин подчинился приказу».[/b]

    [i]Гвозди бы делать из этих людей[/i], а не героев…

    «
    В своих мемуарах, опубликованных в «застойные» годы, рассказывая о собственном пребывании в этой должности, Иван Дмитриевич представляет себя как честного и неподкупного следователя, ратующего за соблюдение «революционной законности» и гуманизма по отношению к арестованным. Несоответствие этого образа действительности становится очевидным, стоит обратиться к истории и вспомнить, чем занимались работники чекистских комендатур в 1920–1930-е гг.

    В обязанности комендантов (их также называли «комиссарами смерти») входило приведение в исполнение приговоров и руководство расстрелами. Сложно сказать, скольких людей отправил в небытие верный папанинский маузер, но, так как период «работы» будущего покорителя Арктики пришёлся на самый пик крымской «зачистки», личный его вклад в красный террор был, вероятно, немалым. Примечательно, что на службу в ЧК Папанина направили по рекомендации известной большевички Розалии Землячки – женщины, чьё имя до настоящего времени остается синонимом Крымской трагедии. Даже среди товарищей по партии Землячка прославилась своей жестокостью; но для героя нашего повествования она была «на редкость чуткой, отзывчивой женщиной». В своих воспоминаниях Папанин называет её своим ангелом-хранителем…

    Малоизвестным является факт, что в бытность свою комендантом, будущий советский полярник не только приводил в исполнение смертные приговоры, но ещё и обучал этому ремеслу юных чекистов. Один из них, Александр Журбенко, впоследствии сделал неплохую карьеру в системе карательных органов, и стал начальником УНКВД по Москве и Московской области. Когда его арестовали в 1938 г., Журбенко из камеры направил письмо в адрес Сталина, в котором, пытаясь разжалобить вождя, рассказывал о своей многолетней работе чекиста, начавшейся в комендатуре Крымской ЧК, где он под руководством знаменитого теперь на весь мир Папанина своей «ещё юношеской рукой непосредственно уничтожал врагов».

    Итогом чекистской карьеры Папанина стало награждение орденом Красного Знамени. Правда, участие в казнях привело и к другим, неприятным последствиям – психическому расстройству и пребыванию в клинике для душевнобольных.
    » – http://rusk.ru/st.php?idar=45660

    Психическое расстройство – типичное явление для палачей. Главный расстрельщик польских офицеров В.М. Блохин тоже занимал должность коменданта:

    Другая часть исполнителей служила в комендатуре ОГПУ: В.М. Блохин — комендант ОГПУ-НКВД-МГБ с 1926 г. и бессменный командующий расстрелами вплоть до выхода на пенсию в 1953 г., П.И. Магго и В.И. Шигалев. Позднее к «расстрельной команде» присоединились И.И. Шигалев (брат В.И. Шигалева), П.А. Яковлев (начальник правительственного гаража, затем начальник автоотдела ОГПУ), И.И. Антонов, А.Д. Дмитриев, А.М. Емельянов, Э.А. Мач, И.И. Фельдман, Д.Э. Семенихин. Кое-кто из палачей первых лет выбыл, притом вполне традиционным путем — был доставлен в расстрельное помещение уже в виде жертвы. Так в 1937 г. были расстреляны Г.В. Голов, П.П. Пакалн, Ф.И. Сотников.

    Интересно, что чувствовали Блохин и Магго, когда расстреливали своих бывших товарищей?
    Обычно после расстрела палачи устраивали пьянку. Как вспоминал один из них: «Водку, само собой, пили до потери сознательности. Что ни говорите, а работа была не из легких. Уставали так сильно, что на ногах порой едва держались. А одеколоном мылись. До пояса. Иначе не избавиться от запаха крови и пороха. Даже собаки от нас шарахались, и если лаяли, то издалека».

    Неудивительно, что умирали исполнители рано, до срока, или сходили с ума. Так, умерли своей смертью в 1931 г. — Юсис, в 1941 — Магго, в 1942 — Василий Шигалев, а его брат Иван Шигалев — в 1944 или самом начале 1945 г. Многие уволились на пенсию, получив инвалидность по причине шизофрении — Емельянов или нервно-психической болезни — Мач.
    http://www.katyn.ru/forums/viewtopic.php?id=708

  • Arvi Perttu

    Уважаемая Галина!
    В данном случае Вы — автор статьи, а я ее читатель, и следовательно могу ее комментировать. И могу выразить свое мнение, даже если оно не совпадает с мнением автора, но при этом вовсе его никому не навязываю. Просто мне лично очень уж набили оскомину все эти совецкие мифы о героях.
    Не принимаю Ваших упреков в «унижении земляков». В семидесятые годы и я был советским школьником, и Тихонов — советским журналистом. Если Вам это кажется унизительным, то Вы, должно быть, стыдитесь того, что родились и выросли в СССР.

  • галина

    А от Вашего высказывания, уважаемый Arvi, разве не веет «старыми добрыми временами»? Почему я, читатель, не имею права высказать свое мнение, пусть и не совпадающее с Вашим? Почему я должна думать, как вы?
    Вы – писатель, и Вы высказались в своем романе. Теперь время читателя. А он разный. С разным жизненным опытом, разными взглядами. В том числе и на тридцатые. Я не берусь судить «с позиции сегодняшнего времени» тех, кто жил в тридцать седьмом. Судить, как мне кажется, мы можем только себя и «героев» своего времени.
    Мне также непонятно, почему Вы позволяете себе унижать своих бывших земляков. Чего стоит хотя бы это – «советский журналист» (о Тихонове), что в вашем исполнении читается, как второсортный. Но разве Вы сами, ваши родители – не из «советских»? Удивляет Ваша необъективность. В Тойво Вяхя Вы увидели всего лишь «чекиста и шпиона», а его трагической судьбы вовсе не заметили. Как-то это не по-писательски и даже не по-журналистски. Ваше неуважение к другому мнению, к тем, кто не такой, как Вы и Ваш герой меня потрясает. Все же Вы писатель, а не агитатор на Болотной площади. Держите марку!
    Что касается Маяковского – неудачный пример. Вот уж кому «садо-мазо» никак не подходит. В «садо-мазо» своего любимого Личика и ее супруга поэт видел метку дьявола:

    «…Если вдруг подкрасться к двери спаленной,
    перекрестить над вами стёганье одеялово,
    знаю –
    запахнет шерстью паленной,
    и серой издымится мясо дьявола.
    А я вместо этого до утра раннего
    в ужасе, что тебя любить увели,
    метался
    и крики в строчки выгранивал…»

  • Павел

    Насчет Вяхя и Антикайнена Арви прав.

    Может, они и верили в какую-то идею справедливаости, но с позиции сегодняшнего дня все, что они сделали было очччень неправильно.

    И считать их героями я бы все же не стал. Антикайнена и его отряд, по-моему, даже обвиняли в людоедстве, во время похода на Кимасозеро. Во всяком случае, кого-то они сожгли живьем на костре.

  • Arvi Perttu

    Может быть, не совсем корректно автору вторгаться в обсуждение собственного произведения, но никак не мог удержаться.
    От статьи Галины Акбулатовой повеяло просто старыми добрыми временами!
    Сравнивая трех «героев», она приходит к выводу, что настоящие герои – это увешанные всеми возможными сталинскими наградами чекист с начальным образованием Папанин, приставленный к полярной экспедиции в качестве идеологического охранника и чексит, агент и полковник КГБ, красный финн Тойво Вяхя. Простой же человек, оказавшийся внутри социального садо-мазохистского кошмара, и этими же самыми чекистами раздавленный, Якко Петерсон – просто рефлексирующий сексуальный извращенец.
    «В 20-е Папанин становится комендантом Крымской ЧК. Это не было его желанием. Но партия сказала «надо!», и Папанин подчинился приказу.»
    Ну как же иначе! Это и есть настоящий подвиг настоящего героя.
    Но довольно о Папанине, это – легенда. Гораздо интереснее «последний красный финн»Тойво Вяхя.
    «Целомудрие, сдержанность и мужественность отличают и главного героя Олега Тихонова — одного из последних красных финнов Тойво Вяхя. Он очень похож на отважных папанинцев и если к кому и подходит название «Экспедиция Папанина», то это к нему и к тем красным финнам, что выдержали натиск времени, не уронили чести.»
    «Потому-то Олег Тихонов и называет своего героя в высшей степени человеком».
    Свидетельства полковника КГБ Тойво Вяхя (Ивана Петрова), надиктованные советскому журналисту Тихонову в брежневские годы — это, безусловно, документ эпохи.
    Чекист и шпион Вяхя (сменивший в угоду своим новым хозяевам даже имя – на Ивана Петрова) возглавил в 1939 разведку терийокского правительства Куусинена, чтобы способствовать порабощению своей родины. После войны он получил звание полковника КГБ.
    Может и Тойво Антикайнен – герой? В 1922 году он возглавил войсковую операцию по уничтожению карельских повстанцев, не желавших гнета советской власти, за что был возведен на пьедестал и опять же награжден всем чем можно.
    «Размышляя над судьбами скитающихся по миру финнов и над своей собственной, Тойво Вяхя в «Красных финнах» вспоминает слова А.А. Брусилова (1853 — 1926), одного из самых авторитетных царских генералов, перешедших на службу советской власти: «Считаю долгом каждого гражданина не бросать своего народа и жить с ним, чего бы это не стоило».
    Ну и как же Вяхя-Петров этот свой долг выполнил? Почему-то власовцы и другие предатели вызывают у всех весьма оправданную неприязнь, а красные финны, предатели своей родины, воевавшие против нее на стороне СССР в захватнической Зимней войне называтся «настоящими героями».
    «жизнь последнего красного финна, оставшегося верного идее социальной справедливости и много сделавшего для того, чтобы эта справедливость восторжествовала на его исторической родине — в Финляндии.»
    Почему-то даже финские коммунисты на восприняли агрессию СССР как попытку освобождения от гнета, а шли на фронт защищать свою родину.
    Перейду к собсвенному герою, простому американскому финну Якко Петерсону.
    «Что касается секса, то не занимал он тогда такого огромного места в жизни человека, как сейчас.»
    В СССР секса нет! – помните? Его вообще не было до того, как Госдеп США его учредил. А уж тем более не было садо-мазохима. Не было ни маркиза Донасьена Альфонса Франсуа де Сада, ни Леопольда фон Захер-Мазоха.
    «Автор награждает героя «Экспедиции…» современным сознанием, в котором присутствуют и фильмы «Конформист» Бернардо Бертолуччи (1970), и «Ночной портье» Лилианы Кавани (1974), и фрейдовский психоанализ.»
    «Особенно в смысле сексуальных садо-мазо… наклонностей героя «Экспедиции…», которые нельзя объяснить только политической ситуацией и сталинским террором. Ведь садо-мазо героев западных фильмов во многом объясняют генетика, детские психологические травмы.»
    «Садо-мазо» — так пишут подростки в своих озабоченных блогах. К сведенью критика – садо-мазохизм не является следствием ни генетики, ни психологическими травмами, а обстоятельствами, проявляющими эту заложенную в каждом человеке склонность. Вспомним русскую пословицу: «бьет, значит любит». Садо-мазохизм Петерсона вызван не травмами детства, а садо-мазохизмом самой системы, предполагающей унижение как норму жизни.
    «он внедряет своей авторской волей психологию советского инфантильного человека из семидесятых, названных временем застоя, в тридцатые.»
    Типичный рекфлексирующий герой 70-х с сексуальными отклонениями – это Владимир Маяковский. Интимная жизнь простых людей 30-х годов нам не ведома, но по оставившим свой след в эпохе мы можем судить, что человек по сути мало изменился с тех пор, как слез с дерева.

  • Владимир

    «Финские» финны люто ненавидели «этих рюсся», жестоко расправляясь в Петрозаводске с «провинившимися» некарелами во время оккупации. А до этого они уничтожили в Суоми многих «красных» соотечественников, не успевших уехать в Америки или перебежать в Карелию. Вот те, вторые, были хорошими людьми и Тойво Вяхя – не единичный случай. И капитал уступил свои позиции, глядя на СССР, не только в Финляндии, а везде, где простые люди боролись за свои права. В России таких людей было мало, а сейчас и того меньше. Страха уже нет, но верить сегодня не во что.