Литература

Ту би о нот ту би…

{hsimage|ru.123rf.com ||||} Эта кроха-пьеска была, правда, в слегка укороченном виде, разыграна единственный раз на сцене Народного театра профсоюзов, доживавшего тогда последние годки, в году, кажется, 1994-95-м, т.е. в середине или ближе к концу первого ельцинского срока, еще до Путина-I. И автор напрочь забыл давний текст. Но, оказывается, его сохранил — последний экземпляр! — один из участников хулиганства.


Шекспир же — воистину «наше всё» на все времена, какое б из них ни было на дворе. Вот и показалось, что тот капустник мог бы лечь, даже без швов, и на день нынешний. Разве что автор рискнул где-то добавить всего-то пяток-два строк, ремарки, да по паре имен, реалий и терминов-цитат, время коим было еще впереди…

     На сцене — все участники спектакля, кто сидит, кто лежит. Молчат. Пригорюнились. Слушают голос знаменитой некогда певицы: «Сколько раз тебя пытали: быть России, иль не быть. Сколько раз в тебе пытались душу русскую убить…». Вскочил Режиссер, хлопнул в ладоши. Смолкла-оборвалась фонограмма песни.

Режиссер:  — Во! Нет повести печальнее на свете — добавлю, и актуальней! — чем это вечно российское: быть или не быть, блин! Народ! Наш театр просто обязан замахнуться на Вильяма нашего Шекспира. Отдайте Гамлета славянам, как сказал поэт! Срочно ставим «Гамлета»!

Народ:        — Ни хрена себе!

                     — Не потянем!

                     — Я Гамлет? Холодеет кровь…

Режиссер: — Не трусить! Объясняю задачу. Ставим современно. То есть — полу-умно, эротично, криминально, смешно и с песнями. Всё, как в жизни. Берем по пунктам. Полу-умно. Значит, без Гамлета нельзя. Гамлет есть — Сергей! (Тот неуверенно улыбается.) Эротично. Значит, нельзя без Офелии. Офелия — Женя! (Та улыбается женственно.) Ну, тебе будет просто. Главное — коронная фраза: «Принц, я от вас подарочек ношу!». Дашь всю глубь и всю драму. Это тебе не колечко там, — тут подтекст! Подарочек носишь (жест) от, так сказать, любимого, понимэ? Можешь подложить там что-нибудь, чтоб слегка выпирало, не портя фигуру. Дальше. Смешно и с песнями. Смех Шекспира — наш смех. Народный. Мы сейчас на каком моменте? Мы с вами расстались с прошлым. Отрясли прах проклятого социализма, с ног, с рук и с прочего… Схоронили, так сказать. А кто-то умный сказал: с прошлым расстаются смеясь. Не над социализмом, конечно, — проехали уже, не актуально. Смеясь — вообще. Стёбная жизнь пошла, бляха-муха! Пляска на костях, это клёво и эпатажно. Значит, носитель смеха — кто? Тот, кто хоронит! Значит, нельзя без Могильщика. Он — представитель и символ народа. Но, несмотря на это, должен быть как бы обаятельным. Значит — что?

Голоса:       — Хазанова пригласим…

                         — Петросяна…

                         — Нашел обаятельных из народа… Уж тогда Бульдога Харламова.

                         — Олега Липовецкого!

                         — Жирика, Жирика, Жирика!

Режиссер:   — Ерунда! Кто самая обаятельная-привлекательная часть народа?

Голоса:       — Воры в законе!

                         — Кандидаты в депутаты!

Режиссер:   — Добавлю: вызывает улыбку. Доброе такое хе-хе. На душе легчает, словом.

Голоса:       — Опять же депутаты. Губернаторы. Премьеры тоже.

                         — Подымай выше — президенты.

                         — Ничего себе — вызвало добрую улыбку! Это кто у нас такой добряк?

                         — Смех сквозь слезы…

                         — Зато на душе легче, — хоть посмеяться…

                         — Смейся, паяц, над разбитым корытом. Ужо тебе!

Режиссер:   — Не смешно! Я серьезно.

Голос:         — Тогда — бабы…

Режиссер:  — Во! Подчеркиваю: не гламурихи, не девочки с Тверской, не бесполые «Мисс Чего-то там», не бизнесвуменши. Наши милые безвестные труженицы — школ, офисов, прилавков, скромного домашнего секса. Значит, могильщик — Рита.

Могильщик:  — А что! Я согласная. Жизнь такая — всех бы мужиков закопала!

Режиссер: — Решено. Только с песнями — не просто абы как, а увязать с сюжетом и идеей. Чего знаешь подходящего? Желательно — фольклор. И с криминальной красочкой.

Могильщик:  — Вот ходит-бродит Гамлет с пистолетом…

Режиссер:  — Годится! Итак, Гамлет, Офелия, Могильщик. Там еще у Шекспира Король с Королевой. Это — политика. А политика нам всем — что?

Народ:   — Обрыдла!

Режиссер:  — Точно! Значит, Короля с Королевой мараем. Пенсионера этого, Полония, чтоб под ногами не путался, убьем до начала спектакля. А вот Папу, ну, эту… тень Отца, — оставим. Во-первых — уже покойник, нет проблем. Если увидят скользкий намек на бедняг-ветеранов, отмажемся. Во-вторых — отцы и дети, вечный конфликт поколений, предки заварили кашу, потомкам — расхлебывать. Всех остальных — в хор. Как у древних греков: давать комментарий и создавать атмосферу. У хора был Корифей — вроде запевалы и дирижера. Татьяна, будешь Корифеем! Задача элементарная. Берем какую-нибудь знаменитую фразу из пьесы, например:  — О ужас, ужас, ужас! — и даем хору. Отлично создает атмосферу. Попробуй.

Корифей: — А ну, глас народа! На митинг! («Хор» сбился в кучу.) Равняйсь! Смирно! По отмашке! (Дирижирует. Хор, кто в лес, кто по дрова: «О ужас, ужас, ужас…»)

Режиссер:  — Ужас. Ничего, споетесь. Главное — не тянуть. Энергичней. Громче! Жутче!

Корифей:  — Народ, сплотись! Настройсь! Чётко по команде!

Хор (гаркает):  — О! Ужас! Ужас!! Ужас!!!

Режиссер: — Вот. Голос молвы — голос бога, как сказал древний грек Гесиод. Теперь костюмы. Это не проблема. Кстати, где завпост?

Завпост (выдвигаясь из-за спин):  — А чего? А чего? Как что — сразу завпост! Костюмы? Еще про декорации вспомните! А денег нет, это вам не совковые времена с дотациями, рынок на дворе, самодеятельность — вот сами и делайтесь, пожалте на подножный корм (прим. 1). А уж это министерство, извините за выражение, культуры…

Режиссер:  — Тихо! Говорю, не проблема! Офелия — и так годится, без всех ты, любушка, нарядов хороша. Для Папы — кстати, Папа, по всем статьям, ты, Толик! — что-нибудь историческое, из домашнего подбора. Для хора — тогу сварганить, одну на всех, и дешево, и модерново. Могильщику — что-то народное, попроще, и — чтоб трудовой атрибут. Главное — Гамлет. Все-таки — принц. Белогвардеец ихний. То есть теперь для нас — хороший человек. И — наш белогвардеец, в четвертом поколении, то есть свой, родимый, с родимыми, так сказать, пятнами патриотизма. Но — чтоб гены читались. Элементы благородства. Ясно? Давай, Саша, — чтоб через минуту костюмы были.

(Завпост убегает, бормоча: «Кой черт занес меня на эту галеру…»)

А мы — начнем. Главное — коротко. Ударим, так сказать, сестрой по таланту. За основу берем самое знаменитое: монолог «Быть или не быть», и — по его канве…

Папа: — А мне что делать? Так, по сцене ходить?

Режиссер:  — М-да… Значит, так. Папа — больная совесть старых поколений, дошедших

и доведших сыновей и внуков до жизни такой. Дадим ему фразу-рефрен, чтоб сразу видна

была вся трагедия нации, но и чем-то напоминала по стилю о сыне…

Из хора:   — А если так: «Ту дринк о нот ту дринк»?

Режиссер:  — Ёмко! Глубоко! Попробуй.

Папа:  — В ту дрынк ё нот ты дрынк?

Режиссер:  — Примерно так. Ну, где костюмы!

Завпост (вбегает, нагружен)— Вот: для тени папы, гробаря и хора, чего мог — достал самое лучшее. С принцем пока проблема.

Режиссер:  — Решай быстрей. Одеваться!

(Одеваются. Папе — старая шинель, Могильщику — фартук в цветочках, лыжная шапочка, детская лопатка. Хор, тесной кучкой, — закинут простыней или скатертью.)

Режиссер:  — (Папе) Есть историзм! (Могильщику) Есть трудовой колорит! И народно. И трогательно. Вызовет добрую улыбку. (Хору) Ничего, скульптурно. Принцу — ждать не будем. Принесут, — переоденем на ходу. По местам! Начинаем! Хор!

Корифей и Хор:  — О ужас! Ужас! Ужас!

Режиссер:  — Пошел Могильщик!

Могильщик: — Я еще загримироваться не успел!

Режиссер:  — По ходу домажешь! Давай!

Могильщик (крася губы, лихо поет): — Вот ходит-бродит Гамлет с пистолетом

                                                         И думает, кого бы-то убить.

                                                         Он, Гамлет, недоволен целым светом,

                                                         И думает он, быть или не быть!

Хор:  — О ужас, ужас, ужас!

(Режиссер дает знак Гамлету.)

Гамлет (скороговоркой):  — Быть или не быть — таков вопрос…

Режиссер:  — Стоп! Что ты верещишь? Это же Шекспир! Глубину дай! Густо! Мудро!

                                 (показывает) Что благородней духом? Покоряться

                                                        Пращам и стрелам яростной судьбы,

                                                        Иль, ополчась на море смут, сразить их?.. Понял? Давай.

Гамлет:  — Быть? Или — НЕ быть?..

Завпост (врываясь):  — Достал!

Режиссер:  — Сто-оп! Репетиция — это святое! Театр — храм! А ты — по живому Вильяму сапогами! (Видит у того красные женские танцевальные сапожки. Пауза.) Это — что?!

Завпост:  — А чего? А чего? Где я вам дворянское от Версаче возьму? На один каблук денег не хватит. Одолжил в своей бывшей школе, в танцкружке. Сами говорили — чтоб с элементами благородства.

Режиссер:  — А там что?

Завпост: — Вот! (Показывает: это камуфляжная военкуртка, с налепленными там и сям бантами-триколорами.) А чего? Сами говорили — наш принц. Свой. С патриотизмом. Но чтоб современно и круто. Ленты, между прочим, на свои покупал.

Режиссер: — Ч-чёрт! А в этом что-то есть! (неожиданно целует завпоста) Молодец! Заслужил: становись к народу, в хор!

Завпост (растрогался):  — Спасибо!

Режиссер:  — Оденьте его!

(Принцу напялили куртку, засучили штанины — примерить сапоги.)

Гамлет:  — Смеетесь, да? Да мне в эти сапожки и большой палец не всунуть!

Завпост (его осенило):  — Тогда — босой! И современно, и круто!

Режиссер:  — Ну… Надо посмотреть, не будет ли перебора…

(Того сообща разули. Он стоит в носках — драных, торчат пальцы. Все смотрят. Пауза.)

Режиссер:  — Это… лучше снять, может? Так сказать,  поставить точку,  раз уж в ногу со

временем… (Ему стягивают носки.) Э-э… Неплохо, но… Как-то не очень благородно, гены не чувствуются…

Офелия:  — Я знаю! (Кидается к сумочке.)

Режиссер:  — Ну-ну?.. (Офелия достала какой-то наборчик, присела перед Гамлетом.) Ты что это удумала?

Офелия (быстро малюя красным):  — Простенький благородный педикюр.

(Гамлет смущенно хихикает, голос из народа: — Во дает!..)

Режиссер:  — Смело! Свежо! Ладно, успеешь докрасить, не будем терять времени. По местам! Принц, а ну — страстный монолог!

Гамлет (в камуфляжке с бантиками, штаны засучены, алеет пара ногтей на босых ногах; напыщенно):  — Быть или не быть — таков вопрос!..

Режиссер:  — Стоп! Не пойдет! Образ и текст не совпадают. Просится как-то ядрёней, по-нашенски. Ощути! Вскочи в образ! Настройся! (Гамлет пыхтит — настраивается.) А теперь — давай! Импровизуху! Чтоб всё — по Шекспиру, но всё — по-нашему!

(Гамлет вытаращил глаза, открыл рот. Вмешивается Офелия.)

Офелия:  — А как же я? Если он текст изменит, — когда мне вступать? Как я пойму?

Режиссер:  — По смыслу! Интуицией работай! Внимание! Начали!

Хор:  — О ужас, ужас, ужас!

Гамлет (ядрено):         — Быть — или к ляду эту «быть»? Вот ребус…

Режиссер:  — Молодец! В десятку! Клёво!

Гамлет (подхватил): — Что клёвей тут? Дыхалку подставлять

                                              Под вилы и дубьё бухой судьбины,

                                              Иль с ломом попереть на море злобств,

                                              Сшибиться — и кранты. И отключиться.

                                              И точка. Дескать, выруб — и хана

                                              Трясучке и свербенью нутряному,

                                              Симптомам СПИДа…

Офелия:  — Принц! Я от вас подарочек ношу!

Режиссер:  — Куда?! Рано!

Офелия: — Вы же говорили — по смыслу!..

Режиссер: — Не тот смысл! (Гамлету) Не расслабляться! Не рвать нерв! Дальше!

Гамлет:                         — …Это не лафа ли?

                                               Уйти в отключку…

Режиссер:  — Пошел Папа!

Гамлет:                         — …И балдеть?

Папа (с бутылкой):  — Дрынк о нот в ту дрынк?

Гамлет:                         — …Балдеть!

(Пьют.)

Режиссер: — Долго! Долго пьете! Не по-русски! Держать нерв! Ну! «И видеть сны, быть может»!

Гамлет:                        — И добалдеть до шиза? Вот где ступор!

Режиссер:  — Хорошо!

Хор:  — О ужас, ужас, ужас!

Гамлет:                        — Какой бредняк придет в последний кайф,

                                          Когда от ёрза плоти мы в отрубе?

Офелия:  — Принц, у меня подарочек от вас!

Режиссер:  — Цыц!

Офелия:  — Так ведь по смыслу!

Режиссер:  — Уберите ее! Держи нерв!

(Гамлет потерял мысль, лихорадочно ищет слова.)

Папа (утешая расстроенную Офелию):  — Дрынк о нот ту дрынк?

Офелия (всхлипывая): — Дрынк…

(Пьют.)

Режиссер: — Где наш лапушка-гробокопатель? Ну-ка, вдохнови принца, видишь — зажим у него.

Могильщик (поет, приплясывая):   — Офелия, евонная девчонка,

                                             Спятила маненечко с ума,

                                             Эх, потому как Датская сторонка

                                             Да для народа хуже, чем тюрьма!

(Гамлет вдохновился, видно — готов. Режиссер дает знак хору.)

Хор:  — О ужас, ужас, ужас!

Гамлет (вошел в  пафос):   — Сказал еще Некрасов: было время

                                             И похужей, да не было подлей.

                                             Кто снёс бы стёб и вонь продажной прессы,

                                             Брехню вождей, чиновный беспредел,

                                             Трудящим — кукиш, богатеям — масло,

                                             Культуре — гроб, образованью — кол,

                                             А на закуску и для оптимизма —

                                             Попсовый ор осточертевших звезд

                                             И споров дурь о прошлом и грядущем!

                                             Чтоб я так жил!..

Режиссер:  — Ты это… не переходи на личность. Пятый пункт отменен, не забывайся.

Гамлет:                        — Чтоб кто другой так жил!

                                             С югов пришлец…

Режиссер:  — Кончай, сказал! Уже за грань! Не сей рознь! К сути! Интернациональной!

 Гамлет:                        — …Да кто бы упирался

                                             Под гирей жизни, нищим и в соплях,

                                             Когда бы когти рвать не забоялся:

                                             А вдруг не лучше нашего — тот свет,

                                             Откуда эмигрант уж не вернется?

                                             Вот так мы труса празднуем, скулим,

                                             В своих углах забившись, а смелеем —

                                             Ну, разве только выбравшись на митинг

                                             Да в интернетах. Тут-то всяк из нас —

                                             Брут, Пестель, Жириновский и Жванецкий,

                                             Всех кроем всласть — соседа, Думу, власть,

                                             ГАИ, законы, суд и матерь нашу —

                                             Державу!..

 Режиссер: — Эй, увлекся! Договорились же — о политике не будем. Спустись на землю!

 Гамлет:                       — …Не щадим и тещ, и жен!..

 Режиссер:  — Мелковато. Хотя… от великого до смешного… Как интермедия — годится. Да и к Вильяму пора вернуться, вечные вопросы, мужчина и женщина… Валяй.

 Гамлет:                      — …Вот взять больную, бля, альтернативу:

                                           Любовь и секс!

(Пауза.)

 Режиссер:  — Ну! Вот когда ее выход — ее нету!

 Офелия (ее развезло):  — Прынц! Башли на подарочек! О’кей?

(Режиссер хватается за голову.)

 Хор:  — О ужас, ужас, ужас…

(Гамлет молча свирепеет.)

 Офелия:                     — Эй, принц, не жмись!

 Гамлет:                      — Пошла ты! В монастырь!

 Офелия:                     — Мужчина, не грубите!

 Гамлет:                      — Вся страна

                                           Прогнила на хрен скрозь, а вам — подарки?!

 Могильщик (пробует загородить Офелию):  — Спятила и в воду сиганула,

                                                                                     Не снимая траурный наряд…

 Гамлет (отмахнул ее, навис над Офелией):  — Подарки вам?! Так я — не олигарх!

                                           Не взяточник, не мастер по откатам!

                                           Не страж орднунга, оборотень в лычках!

                                           Я вам, путанье племя, честный бомж!

                                           Их бин дас новый русский пролетарий!

                                           И зуб даю — мне нечего терять,

                                           Опричь иллюзий предка-декабриста,

                                           Гнилой гуманитарщины цепей!

                                           Шекспира вам?! Да на своей Рублёвке

                                           Его вы на растопочку — в камин!

                                           Да вы!.. Да я!.. Ужо вам! Показать

                                           Бессмысленный, как классик завещал,

                                           И, по его ж рецепту, беспощадный,

                                           Классический, короче, русский бунт?!

Хор (визжит):  — Ой, ужас, ужас, ужас!

Могильщик (отчаянно):  — И тут на кровь Гамлета потянуло,

                                                     И начал он корёжить всех подряд!

Гамлет (Офелии):     — Молилась ли ты на ночь?! (Душит ее.)                                                                               

Офелия:                     — Караул!

Режиссер (до того находился как бы в столбняке, ожил, пытается оторвать принца от Офелии):  — Ты что творишь!

Гамлет (тем временем додушил Офелию):  — Заткнись, интеллигент! (Корёжит его.)

Режиссер:  — Не верю! (Озвучивает ремарку.) Умирает. (От себя.) Умираю. (Умирает.)

Все остальные: — Ай, ужас, ужас, ужас, ужас, у…(оборвали)

Один голосок (заканчивает): — …жа-ас…

Гамлет (всем, яростно): — А вы, немые зрители финала,

                                           Как Пастернаком сказано, в его

                                           Не очень, кстати, точном переводе!

                                           Вам — всё бы комментировать?! Вам всех

                                           Ху…лить бы — от министров до детсада?!

                                           У, вирус оппозиции! Страна

                                           Обильна, мол, да нету в ней порядка?

                                           А ну-ка, бандерлоги, все — ко мне!

(Все, кто еще жив, — под гипнозом, шажком в рапиде, подходят.

Кроме Папы: тот в уголке авансцены подстелил тем временем шинельку,

помог мертвой Офелии перейти и лечь — в прежней позе. Улегся сам.  

Гамлет, над затылками, влез на стул, с лопаткой, отобранной у Могильщика.)

                                           Порядок вам? Стабильность? Это — враз!

                                           По вертикали!

(Мах лопаты. Все разом бухаются на колени.)

    И горизонтали!

(Соответствующий мах лопаты. Все дружно легли ниц.)

Кто-то (тоненько завыл):  — О у…

Гамлет:                      — Умри! Изменникам России —

                                           Каюк!

Корифей (лежа):      — Народ, безмолвствуем!

Все:                             — Ага…

(Пауза. Фонограмма — голосок акапелла выводит: «Поле, русское по-оле…». Стихает.)

    Гамлет (удовлетворенно):  — Всё — по Шекспиру: дальше — тишина.

                                           Ну, президент, помянь мои грехи!

(Немая сцена. Гамлет: вздета лопатка, поза мужика со скульптуры Мухиной.)

                            (Ожил.) Аплодисменты!

                                           Трупы! На поклоны!

(Все встают, кланяются.)

Папа (жестом призвал к тишине; когда стихли аплодисменты, — к коллегам по сцене):

                                        — Ту дрынк о нот ту дрынк?

{hsimage| ru.123rf.com||||}

Все:  — Об чем вопрос!  (Уходят, горланя песню:

«Эх, потому что Датская сторонка да для народа хуже, чем тюрьма!..»

Больше на поклоны не выходят, даже если будут овации публики.)

 

Автор был рад случаю передать теплый и благодарный привет помянутым здесь былым друзьям-актерам того спектаклика (имена в тексте подлинные): Сергею, Женечке, Рите, Танюше, папе и сыну — Анатолию и Саше, и всем-всем, кто не помянут поименно. Удач вам, здравия и вообще хорошей бы жизни, мои хорошие!

[1] Как ни покажется нынче странным, в советские времена организация, при коей существовала самодеятельность, обязана была в эту самодеятельность денежки, хоть и голодным пайком, а — вкладывать. Потому с концом времен кончился вскоре и разлив того творчества масс, не до него было в лихие девяностые — ни хозяевам жизни (ныне им-то тем более — до того ли?), ни самим массам. Сегодня тут просится купюра в тексте (случись невозможное: выйди это безобразие где-то на сцену), но для любознательных сей исторический штришок пока здесь сохраняю. Завпост, кстати, кто не знает: зав. постановочной частью, отвечает за всю матоснастку, была такая должность и в НТ. — Примечание автора.


  • ананьин валерий

    Дорогой Михаил Леонидович! Горький, думаю, все-таки лишь зафиксировал уже расхожую общеинтеллигентскую и околоинтеллигентскую тогдашнюю «страдательную моду»; над ней еще Чехов издевался, и не только: вплоть до «гамлетизирующих поросят» в тогдашней фельетонистике… Видно, не кто-то, а время порождает соответствующие настроения…

  • Михаил Гольденберг

    Прочел с большим интересом. Текст и смысл удивительно совпали с моим сегодняшним настроением. Удивительно актуально. Спасибо, дорогой Валерий Зосимович. А не Горький ли породил трансцендентальное гамлетовское воображение? У него в «На дне» актер играл могильщика и даже цитирует Гамлета (просит Офелию: “Офелия! О, помяни меня в твоих молитвах!”…).