Новости, Хроника

В Петрозаводске открыта памятная доска учёному Эйно Карху

Памятная доска видному литературоведу, критику и переводчику Эйно Генриховичу Карху (1923 – 2008) установлена на здании Института языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН на улице Пушкинская. 

Памятная доска Эйно Генриховичу Карху установлена 17 апреля 2018 года. Фото: gov.karelia.ru
Памятная доска Эйно Генриховичу Карху установлена 17 апреля 2018 года. Фото: gov.karelia.ru

Какой глубокий, просто-таки неисчерпаемый смысл таят в себе скупые лаконичные слова памятной доски для того, кому довелось знать Эйно Генриховича Карху и общаться с ним в той области знания и культуры, к которой его научная работа имела прямое отношение!

С Эйно Генриховичем судьба свела меня, журналиста и редактора финноязычного  журнала «Карелия, в 1992 году примерно на двенадцать лет в качестве переводчика его статей и эссе с русского языка на финский. Крупный ученый-гуманитарий и человек высокой культуры, он произвел на меня неизгладимое впечатление. Часто ли мы сознаем, что встречи и контакты с такими людьми как-то незаметно облагораживают и наш духовный облик?

На церемонии открытия доски, в минуты благодарной памяти о замечательном человеке, мне хотелось воздать должное одной характерной черте личности Эйно Генриховича. Эта черта проявилась в его научном творчестве ярко и впечатляюще. На мой взгляд, она отражает лучшую традицию гуманитарной науки, которая должна быть в наибольшей степени присуща именно филологии.

Эйно Карху. Фото: ru.wikipedia.org
Эйно Карху. Фото: ru.wikipedia.org

Академическая наука в известном смысле самодостаточна, автономна и самоценна, это суверенная сфера человеческого разума и исследовательского таланта. В этой области, наверное, можно трудиться многие годы и добиваться весомых результатов, особо не заморачиваясь вопросом: а чем я, гуманитарий, обогатил сознание окружающих меня современников, далеких от академической науки, какие интересные или даже полезные и нужные знания я им передал, какими находками или прозрениями я расширил их кругозор, углубил их понимание мира и самих себя, помог им осмыслить  свою эпоху, свое место в жизни и свою судьбу.

Если Эйно Генрихович и  размышлял над этим вопросом, то найденное им решение и сегодня вызывает восхищение. Маститый литературовед  выработал блестящий стиль и писал свои работы так, что они публиковались почти на протяжении полувека в литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Пуналиппу» — «Карелия» — практически все и в неизменном виде без какой–либо адаптации к массовому читателя. В популяризации просто не было никакой необходимости.

Получалось почти как в поэзии Пастернака: глубокий и тонкий ум мастера — и «неслыханная простота»! Публикации Эйно Генриховича вызывали живой интерес не только в среде интеллигенции, но и у так называемых рядовых читателей. И чтение его работ доставляло не только интеллектуальное, но и эстетическое наслаждение.

Характерная черта личности Эйно Генриховича — это глубокая, органическая потребность в живой духовной связи и общении со своими современниками на страницах литературного журнала, стремление делиться с ними своими открытиями, плодами своего пытливого энциклопедического ума и незаурядного таланта.

Эта потребность была связана с самим существом его предмета исследования — художественной литературы. Ведь художественная литература отвечала — в том числе и устами своего исследователя, истолкователя и интерпретатора Эйно Карху —  на экзистенциальные вопросы простых людей, взыскующих осмысленного, достойного человека бытия в мире в ситуациях, когда история, религия и философия умолкают. Кто эти простые люди? Да хотя бы жители российской глубинки — герои рассказов Василия Макаровича Шукшина.

Эта традиция настоящей гуманитарной науки и подлинной интеллигентности заповедана нам жизнью и творчеством Эйно Генриховича Карху. Российские финны гордились и гордятся своим выдающимся соплеменником.

  • ИЗ ТЕКСТА 2008 года:
    В апреле 2008 года ушел из жизни литературовед Эйно Генрихович Карху, автор более 300 статей и пятнадцати книг, посвященных главным образом финской литературе и финляндско-российским литературным связям.

    Впервые имя Эйно Карху я услышал где-то в середине 1960-х от своих родителей, которые, как и его семья, оказались в 1930-х годах на Кольском полуострове. Там, в Хибинах, отбывали ссылку также мои дедушка и бабушка, а их сын, т.е. мой дядя, учился с будущим литературоведом в одном классе. Его финская фамилия и ссыльное прошлое явились причиной моего юношеского интереса к нему. То, что в моей домашней библиотеке имеется пять книг Карху, приобретенных в Петрозаводске в 1976–1996 гг., говорит о том, что интересовали меня не только те или иные периоды жизни ученого, но и его публикации, благодаря которым я, не владевший финским языком, получил в свое время общее представление о литературе Финляндии.

    Что касается белых пятен в биографии Карху, относящихся к 1952–1955 гг., о чем ходили смутные слухи, то таковые так и остались непроясненными в официальном послужном списке известного литературоведа – почетного гражданина Республики Карелия, заслуженного деятеля науки России и Карелии, почетного доктора Университета Йоэнсуу, дважды лауреата республиканской Государственной премии.

    Вызывает вопросы и военный период его жизни. Например, в некрологе «Светлой памяти Э.Г.Карху», опубликованном в официальном печатном органе Республики Карелия, сказано: «Среднюю школу окончил в Повенце, откуда был призван в сентябре 1941 г. в действующую армию. Демобилизовался в декабре 1945 г.». В более ранних биографических справках приводятся примерно такие же сведения: «Во время ВОВ находился в частях Ленинградского фронта»; «Участник Великой Отечественной войны, награжден орденами «Отечественной войны II ст.», «Знак Почета», «Дружбы» и медалями».

    Несколько иначе представляет его военные годы Армас Машин в статье «Штрихи к портрету Эйно Карху»: «…Окончил среднюю школу и был призван в действующую армию в том же 1941 году. К финнам относились предвзято, и значительную часть службы Карху провел в «трудармии» – армейском варианте ГУЛАГА». Здесь же Машин вскользь упоминает некие «жизненные обстоятельства», прервавшие на три года учебу Карху в аспирантуре.

    Странно, что даже после крушения политической системы и развала СССР Эйно Карху так ничего и не рассказал об упомянутых Машиным «жизненных обстоятельствах». А ведь ученый наверняка знал, что в соседней Финляндии вышло за последние годы не менее трех книг, в которых немало страниц отведено агенту советской разведки Карху. Что мешало ему развеять все слухи и поведать о событиях более чем пятидесятилетней давности?

    Согласно финским источникам, Эйно Карху перешел 22 июня 1952 года советско-финляндскую границу и
    сразу явился на финскую погранзаставу, где сообщил, что отправлен в Финляндию для выполнения разведывательных заданий, в частности для налаживания связи с двумя бывшими финскими военнопленными, давшими в плену согласие работать на советскую разведку. На допросах в Охранной полиции (Супо) Карху дал подробную информацию о себе, рассказал о том, как его готовили к заданию, а также о положении в Карелии и о живущих там финнах. Он обратился в Министерство внутренних дел Финляндии с прошением о предоставлении политического убежища или возможности выехать в другую страну. Заявление содержало также просьбу не сообщать о нем советским властям.

    6 августа 1952 года Карху было предоставлено право на временное проживание в стране. После освобождения из-под ареста и получения изъятых у него при задержании денег (131,5 тыс. марок) он поселился в гостинице, откуда спустя пару дней бесследно пропал. Удивительно то, что лишь после его исчезновения Супо выяснила, что те завербованные в советском плену финны, на которых он должен был выйти, сразу же по возвращении в Финляндию сообщили о своей вербовке соответствующим органам. К
    тому же один из них вскоре уехал в Швецию, дабы, по словам его матери, избежать попыток советской разведки связаться с ним.

    В ноябре 1952 года Супо узнала, что Эйно Карху находится в Западной Германии под крылом британских
    спецслужб, которые в дальнейшем помогли ему перебраться в Англию для учебы в Оксфорде. В 1955 году Карху вернулся в СССР и годом позже, окончив аспирантуру, стал работать в Институте языка, литературы и истории Карельского филиала Академии наук СССР.

    Финские историки затрудняются сказать, кем на самом деле был Карху. Не являлось ли его саморазоблачение заранее запланированной операцией, частью хитроумного плана советской разведки? В пользу этой версии говорит многое: например, трудно представить, чтобы советский разведчик-изменник, сотрудничавший с двумя зарубежными спецслужбами, по возвращении в СССР не только не понес никакого наказания, но даже получил возможность закончить аспирантуру и попасть на работу в престижное научное учреждение.

    В отличие от Эйно Карху, ингерманландский финн Лео Петтинен оставил воспоминания* о том, как им заинтересовалось МГБ, по заданию которого он в декабре 1952 года перебежал в Финляндию. Придуманная для Петтинена легенда была настолько убедительной, что в апреле 1953-го он получил право остаться в стране как политический беженец. Вскоре на него вышли люди из английской разведки, переправившие его в Великобританию.

    * Журнал «Carelia», 11/2000, 12/2000, 1/2001, 2/2001.

    • Spectator

      Очень интересно. Этакий карельский Ким Филби финского происхождения. Одна учёба в Оксфорде дорогого стоит. Ай. да Карху!

    • Victor Karhu

      Mr. Mimohod: Спасибо за репост информации об Э. Карху. Для общей справки упомяну, что он приходился мне дядей по отцу. У его родителей было 6 детей, мой отец был старшим. Эйно был на 15 лет его моложе. Что я могу здесь добавить или поправить. Сначала об его призыве и службе в армии, или точнее армейском Гулаге. Конечно он не мог быть предвзятым к финнам. Ему было 18 лет. Вокруг неслась оголтелая антифинская истерия. Ему, как и всем остальным приходилось это глотать. Другого выбора не было. Теперь об учебе в Петрозаводском университете. Как я теперь понимаю, тот угро-финский факультет былтогда создан негласно для подготовки будущих потенциальных шпионов. Всех красных финнов, как недостаточно красных, большевички у себя еще до войны 1939 года перебили. Им нужны были новые кадры для истязяния Финляндии. Один из ведуших доцентов кафедры был штатным агентом КГБ. ПОэтому после успешного окончания университета, и продолжения учебы в аспирантуре , Эйно был затребован в КГБ и ему «предложили» работу за границей. Отказываться от КГБ предложения не посмел, и таким образом ему пришлось около 3 лет побыть за границей. Я всех деталей не знаю. После возвращения он дал подписку «молчания» , и похоже ее не нарушил. Мне он говорил, что его забросил.и в Финляндии на самолете. КГБешники , которые сопровождали его в самолете, были в дрызг пьяные, и он был до смерти в страхе, что с ним будет дальше. По поводу Англии, может быть он и учился в Оксфорде. Но я полагаю, он был там формально в составе советской дипломатической службы и его туда зачислили для изучения английского языка, который он наверное не знал. Он мне всколзь говорил кое что о его пребывании в Лондоне. Он снимал комнату с пищей. И он жаловался, что английская пища ему не нравилась, слишком однообразная. Но как известно, английская кухня дажр сегодня — одна из самых худших в мире.

      • Требовались финны советским спецслужбам и для агентурной работы в других странах. Например, уроженец США Каарло Р. Туоми, приехавший с родителями в 1930-е гг. в СССР, в конце 1950-е гг. был арестован в США как агент советской разведки. Он избежал наказания, согласившись сотрудничать с американцами. В Финляндии опубликованы его воспоминания: Tuomi K. T. Isänmaattoman tarina. Amerikansuomalaisen vakoojan muistelmat. Porvoo – Helsinki – Juva, 1984.

        Побывал в США в 1950-е годы как агент советских спецслужб и Суло Нокелайнен, возглавлявший в перестроечные годы организацию «Народный фронт Карелии». Об этом он рассказал мне сам в начале 1990-х.