Каким мы помним август 1991-го...

Пламень без света

{hsimage|М. Горбачев с семьей возвращается из Фороса. 21 августа 1991 г. Фото с сайта gorby.ru||||} «…Обыкновенно свет без пламени

Исходит в этот день с Фавора…»

Б. Пастернак. «Август»

Наталья Крылова: У каждого поколения должно быть нечто, помимо факта рождения в период «с» и «до», что сплачивало бы его в «когорту». Очень часто такой скрепой становится опыт со-участия в некоем значимом историческом событии: революция, Великая Отечественная, «оттепель» наконец…

 

Осознание себя звеном исторической цепочки очень важно для человека – с этого начинается то, что по-ученому именуется идентичностью.
Последнему советскому поколению, к которому я принадлежу, – «детям застоя», поздним советским «бэби-бумерам» — такого значимого события бог не послал. Разве что война в Афганистане? – Но об этом давно уже стало принято стыдливо помалкивать. Диссидентский опыт партизанского противостояния системе? – Да помилуйте, система в поздние 70-е – 80-е годы давно уже пребывала в стадии полураспада, с чем там было бороться?
Попытка возвести в ранг такого «смыслообразующего события» государственный переворот августа 1991 года мне понятна. Хотя – предупрежу сразу – я ее не поддерживаю. Нет-нет, я за свободу, равенство и братство, если что! Просто произошеднее тогда мне видится скорее упущенным шансом на свободу (не говоря уже о равенстве и братстве). Свободу, которая имеет смысл только тогда, когда это не свобода «от чего-то» (или «без чего-то» — «без креста», например), но – «для чего-то». А для последнего недостаточно однократного воспаления нашего национального недуга – природного анархизма (aka «правовой негилизм», если угодно). Зато необходим слабо развитый у нас навык думания и делания…
Однако попробую изложить свои мысли в согласии с предложенным авторами проекта порядком.
Мне не было и тридцати (тогда казалось – закат жизни). Свежезащитившийся к.ф.н. и начинающий преподаватель советской литературы в карельском пединституте. Уже «ушиблена» волной публикаций авторов и текстов, которых раньше даже и не мечталось подержать в руках. На ходу приходится переучивать себя, точнее – доучивать, т.к. в величии и насущности Бродского или Набокова меня убеждать было не нужно. А вот прочесть их и встроить в продуманную, связную картину наряду с так называемой «советской классикой» — на это уходили все ночи… Никаких доступных новых учебников еще не написано; старые стали «несъедобными» в одночасье. Связь времен опять распалась, и склеивать захилявшие позвонки века приходится собой. «Политическим животным» я никогда не была, в идеологический экстаз легко не впадала, поэтому идея «вместо» (старых классиков – водрузить новых) совершенно не привлекала. Хотелось – «вместе».
{hsimage|Кижи летом 1991 г.||||}Собственно же «на момент 19 августа 1991 года» я очутилась на спасительном удалении и от всех рабочих проблем, и от сует мира вообще. Место? Кижи, где к тому времени я уже более десятка летних сезонов отработала экскурсоводом. Остров вне времени и пространства; врачующий сгусток вечности; место притяжения и сбора чудесных людей, со многими из которых выпала честь и радость там подружиться. Время? – Преддверие Преображения, «Яблочного Спаса», главного храмового праздника на Острове, который неизменно (и полуподпольно) отмечался сотрудниками музея, несмотря на злокозненные отключения электричества «тем-кто-сторожит-баржу». Словно проверяли: засияет ли фаворский свет без дизельного движка? – И ведь сиял же! В полыхавших по всему Острову вызревших гроздьях рябин, в глазах собиравшихся на ночные трапезы при свечах, в песнях, которые мы пели, в дружественном очаровании друг другом. Немного было религиозности в этих застольях — что правда, то правда. Но была любовь (к истории края, к его красоте, человеческому таланту), а ведь именно она, по слову евангелиста, из всех добродетелей — наивысшая…
Об образовании ГКЧП я узнала очень не сразу. Главным событием на Острове 19 августа был, как я уже сказала, праздник Преображения. Предвкушением его все и жили в те дни. Барышни и дамы с утра украшали себя рябиновыми бусами. К тому же с утра на все Кижские шхеры опустился густой туман – дело, вроде бы, обычное для августа в этих краях, но легкое ощущение мистики происходящего все равно возникло. Просто финал «Прощания с Матёрой» какой-то… Как выяснилось, и вправду с чем-то прощались.
По причине тумана были отменены несколько теплоходных рейсов, привозивших туристов – главный канал связи с «Большой Землей» и источник информации. Времена-то стояли – домобильно-интернетные, да, по правде говоря, и не хотелось никакой информации «оттуда» в этом самодостаточном благословенном мирке… «В столицах шум, гремят витии, / Кипит словесная война, / А там, во глубине России, / — Там вековая тишина…»
Новости о заварушке в столицах пришли только ближе к вечеру, с отложенным, но наконец прибывшим рейсом круизного теплохода.
Узнала от встревоженных туристов, которые и сами мало что знали – на борту круизного теплохода информация тоже была лимитирована (а то и профильтрована!). Обычная экскурсия превратилась в интервью: на переходах между «объектами» мы – экскурсоводы – выпытывали у туристов те немногие детали, которыми те могли поделиться.
Первая реакция была такая же, какая, наверное, была у заонежских крестьян 17-го века отосительно событий в далекой Московии: «до Бога высоко, до царя далеко». Жилось тогда очень трудно – и душевно, и материально. Поэтому ощущение, что «хуже быть не может», пожалуй, было доминантым. События в Москве обсуждали с теми немногими приятелями-кижанами, кто оказался рядом в этот день.
 Не могу уверенно говорить о реакции других (я и свою-то довольно смутно припоминаю!). Мое отношение (скажем, моя «вторая реакция» — по совокупности осмысления событий и их обсуждения) было выжидательное. В тот момент я с трудом контролировала даже свою невеликую жизнь (маленький ребенок на руках, мучительное положение на разрыв между двумя семьями, попытки оставить Петрозаводск и уехать в другой город, трудное вхождение в профессию), поэтому происходившее в верхних слоях политической атмосферы воспринималось как пьеса из чужой жизни. Для меня в ней роли не было прописано.
Информацию из других источников получить не пыталась, да и кто/что могло бы быть таким альтернативным источником на о. Кижи? Пейзане деревни Ямка? Владельцы транзисторов, которые все равно ничего не смогли бы словить в этих широтах?
Что путч провалился поняли, когда несколько дней спустя удалось все-таки увидеть новости по ТВ, а там – Ельцын на танке, Горбачев в трикотажном джемпере на трапе самолета (почему-то поразил такой его затрапезный/casual вид) и – ретроспективой – кадры пресс-конференции ГКЧП.
То, что эти люди «провалились» (как студенты-недоучки на экзамене!), было интуитивно ясно по их лицам (потерянным), голосам (подавленным), речам (подозрительно-правильным). Поэтому смешноватыми казались слова «путч», «хунта», которыми их пафосно прикладывали тогдашные кумиры публики вроде Евгения Киселева. Куда нашим ГКЧПистам было до макабрного Пиночета, а многословно-суетливому Горбачеву — до трагического Сальвадора Альенде! – Мелкота… Не было у нашей «хунты» ни своего Виктора Хары, ни Виолетты Парра. Революция без голоса и без лица. Без внятной политико-экономической повестки. Разве так бывает? А уж когда случился апофеоз, и на Лубянке ночью под улюлюканье толпы вздернули чугунного Дзержинского, то стало ясно, что провалилось – всё. И пресловутая «хунта», и то, что тогда наивно именовалось демократией. Все схлопнулось опять до бессмысленно-беспощадного «русского бунта». Не имею никаких особенных личных симпатий к этому персонажу российской истории, но почему-то до сих пор эта картинка – безответный чугунный идол с петлей на шее в лучах прожекторов — мне видится зловещей травестией фаворского парения Христа.
Смысл случившегося понимали тогда только интуитивно. Не уверена, впрочем, что и сами лидеры противоборствующих политических сторон хорошо представляли тогда, куда вести страну и ее народонаселение. Все главные игроки явственно жаждали власти, все лучше прочих знали, «как надо». В итоге произошла смена экипажа, а корабль под названием «Беда» остался прежним и идет прежним галсом, сильно накренившись на один борт…
А потому лучшим посткриптумом к перевороту 1991 года я полагаю книжку писателя Максима Горького с вневременно-актуальным для нашей страны названием – «Несвоевременные мысли». Главная идея сочинения – напомню – состоит в том, что революцию социальную имеет смысл устраивать только после революции культурной, то есть после продолжительного последовательного просвещения-воспитания народа. А не наоборот. В противном случае предстоит иметь дело с дурной бесконечностью сменяющих друг друга охло-бунтов и тираний. Что и требовалось доказать…
Наталья Крылова, кандидат филологических наук
  • Алексей Конкка

    Спасибо за спасибо. «Не чуя страны» — это, как известно, цитата. Речь о том, что как до революции, так и теперь между так называемой интеллигенцией и так называемым народом — пропасть. Они не понимают друг друга и понимать не хотят. И это, кстати, не есть хорошо, так как оно есть основа для бунтов и революций, те, которые бессмысленные и беспощадные.
    А Рубинштейн, он да, силен, недаром один из самых читаемых окологуманитарной публикой. А по поводу воспитания народа — почему же неинтересно? Начало недурное)) (про сады).

  • Наталья

    МГ: [i]»…сартровская ситуация: остров,как замкнутое пространство и переворот в стране. Автору это удалось передать».[/i]
    — Сартровская-несартровская… А может, как в той рекламе пива: «А мужуки-то и не знають!» :-)

    Алексей, спасибо за целую серию комментариев. НЕ знаю, уместно ли теперь — после драки — отвечать на все?
    Интеллигенция, говорите, у нас страны не чует, и от этого все печали? — А, может, страна свою интеллигенцию никак не научится «чуять» и уважать? И все печали — именно от этого? Гляньте кругом: много ли интеллигентного народа у нас осталось? Единицы же… И что? Веселее, лучше жить стало без неених?.. Вот то-то…

    За ссыль на ст. Рубинштейна — наше Вам гран-мерси. Под каждым словом бы подписалась, аж завидно, что не мной такое написалось :-)

    А про мою программу «воспитания народа» — Вам действительно интересно?! Тыкс… Для начала ввести физические наказания в детсадах и школе… :-)))

  • Гольденберг Михаил Леонидович

    [quote name=»Алексей Конкка»]И еще (не могу не сказать): «просвещением» народа сейчас занимается наше ТВ, сказать страшно, но которое иногда похоже на инструкцию по терроризму (третьесортные «кино», которых большинство, просто пропаганда насилия). Так как же автор представляет себе воспитание народа на современном этапе?[/quote]
    Согласитесь, Алексей — сартровская ситуация: остров,как замкнутое пространство и переворот в стране. Автору это удалось передать.
    [quote name=»Алексей Конкка»]И еще (не могу не сказать): «просвещением» народа сейчас занимается наше ТВ, сказать страшно, но которое иногда похоже на инструкцию по терроризму (третьесортные «кино», которых большинство, просто пропаганда насилия). Так как же автор представляет себе воспитание народа на современном этапе?[/quote]

  • Алексей Конкка

    И еще (не могу не сказать): «просвещением» народа сейчас занимается наше ТВ, сказать страшно, но которое иногда похоже на инструкцию по терроризму (третьесортные «кино», которых большинство, просто пропаганда насилия). Так как же автор представляет себе воспитание народа на современном этапе?

  • Алексей Конкка
  • Алексей Конкка

    Мне кажется, что точнее, чем Рубинштейн (не будучи историком и специалистом по советской литературе) никто и сказать-то не сказал про те самые времена:

  • Алексей Конкка

    А про транзисторы не говорите — у нас на даче в 40 км от ПТЗ транзистор «голоса» по ночам ловил великолепно! Причем еще в 70-80-е годы. Приходилось только постоянно корректировать «глушилку» — левее или правее))

  • Алексей Конкка

    М-да. Спасибо за взгляд с Кижей. Про Кижи написано великолепно. Про остальное – так себе. Вот и завязка: российская интеллигенция никогда не «чуяла страны», а вот красоту и традицию чуяла по-крайней мере еще в 1991-м. Это хорошо или плохо? Да никак – так в России всегда. Насчет Христа-Дзержинского – сильно, что тут скажешь, добавить нечего, даже мерещится в этом «философия» всего человечества, типа палач и божество схожи очень многим. Возьмем Сталина – все так и есть в нашем (сегодняшнем!) дне. Насчет «хунты» тоже правильно: никто не верил этим мямлям с экрана телевизора, поэтому и встали как один. А вот недооценка «народного бунта» налицо. Ведь никогда на площади Кирова не собиралось по своему желанию 3.000 людей.