Великая Отечественная. 1941 - 1945

Ужин Башкинадзе

{hsimage|Рисунок с сайта myjulia.ru ||||}

Военная быль

Встречаясь после Победы, врачи, фельдшеры и медсестры военного госпиталя №436 охотнее всего вспоминали не страшное и тяжелое, а веселые эпизоды.
 
Один такой случай рассказала нам 87-летняя петрозаводчанка Зоя Алексеевна Жукова.

Когда началась война, Зое было 16. Жила она на Смоленщине в небольшом городке Сычевка. В кармане лежал комсомольский билет, к тому времени она окончила 9 классов и курсы ГСО — «Готов к  санитарной обороне».

Комсомольцы Сычевки хотели помогать фронту. К ним в городок, в школу, перевели госпиталь из Орши. Направились туда, но их не взяли из-за возраста, мол, слишком молоды. Зоя не успокоилась, написала своим красивым почерком заявление и пошла к начальнику госпиталя.

Заходит, сидит за столом военный. Зоя протянула ему заявление, он стал читать, а она с замиранием сердца думает, что сейчас про возраст спросит. Вдруг в кабинет  врывается женщина в белом халате.

— Мы не справляемся в приемном покое, —  возбужденно говорит она. — Дайте кого-нибудь в помощь!

Начальник глянул на заявление и говорит:  

— Вот тебе готовый кадр. Забирай!

Так началась военная биография Зои. Через две недели госпиталь перевели в Череповец, и она поехала с ним.

После войны госпиталь не смог вернуться в Оршу — здание его было разрушено, расквартировали в Минске. Там и стали собираться в День Победы врачи, фельдшера, медсестры. Он и сейчас там есть — госпиталь № 436. Вот только встречи уже лет десять как прекратились. Зоя была во время войны самая молодая, сестричкам было по 25, врачам по 30-40 лет. Сейчас все уже умерли. А тогда, на этих встречах, вспоминали войну, но не страшное и тяжелое, а веселое.

— Я была самая молодая, — рассказывает Зоя Алексеевна, — и такие истории происходили со мной часто. Когда мы собирались после войны, меня всегда просили: «Зоя, расскажи, как ты кормила Башкинадзе».

…Наш госпиталь находился тогда в Рыбинске на территории авиационного техникума.  А рядом был авиазавод, который выпускал моторы для военных самолетов. Как нам рассказывали, на завод каждый день звонил Сталин, в восемь утра и в восемь вечера, и спрашивал, сколько выпущено моторов. Поэтому у нас была очень строгая светомаскировка.

Немцы много налетов совершали на Рыбинск. Рядом было водохранилище, и если бы его разбомбили, уровень воды поднялся  бы на четыре метра и затопил город. Но атаки всегда отбивали. Особенно строго следили за светомаскировкой той части госпиталя, которая выходила к авиазаводу.  Вечером свет выключали везде, сестры ходили с фонариками.

В Рыбинске часто бывали артисты из Москвы, фронтовые бригады. Приезжали на  бортовой машине, там стояло пианино. Песни пели, читали стихи. В скверик при госпитале выносили стулья, кровати.

Начинался сентябрь. Однажды сказали, что приехала Шульженко!  Мы ожидали концерт после завтрака. Но в Рыбинске было пять госпиталей,  нам сказали, что до нас очередь дойдет после обеда. Потом, что после ужина точно будет концерт. Все стали готовиться: вынесли кровати с первого  этажа, больные, которые могли ходить, стали располагаться в скверике.

Я тогда работала в гипсовой. Думаю, как бы тоже  попасть на концерт. И вдруг говорят, что нескольким раненым нужна перевязка, а потом и гипс. И вот я наложила последний гипс, думаю, даже убирать не буду, утром приду и все сделаю. Бегу по коридору к запасному выходу, чтобы поскорее на концерт попасть. А у палаты № 6 на костылях стоит больной и говорит: «Сестричка, нам сейчас раненого привезли, у него каша манная стынет, кофе тоже. Надо накормить. Сам не может, руки повреждены. Все ушли на концерт, никого у нас нет. Он  здесь, рядом, первая койка у двери». Думаю, ах ты! Но что делать — надо накормить. Я захожу, уже  темно, фонарика у меня нет. Сажусь, беру ложку, смотрю, ага, рот виден.  Начинаю кормить его манной кашкой.

Он:

— Спасибо, сестричка, спасибо.

— Кофе будем пить?

— Нет-нет, кофе сейчас не надо, я его  не люблю.  

Я скорее на концерт. Конечно,  уже опоздала. Утром встаю пораньше, надо же убрать в гипсовой. Бегу по коридору и вижу, что у  шестой палаты собрались больные и что-то весело обсуждают. И слышу: «Вот-вот, это она, та самая!»

Захожу к больному, а у него все лицо в манной каше.. Я-то думала,  что в рот кашу кладу, а это у него усы были, грузин он. Оказывается, я положила всю кашу между усами и носом. А он даже не сказал мне об этом.  Больные говорят: «Ну, все, она видела, теперь можно мыть». Санитарочка его помыла, а я так расстроилась. Убрала в гипсовой, приняла больных, иду на обед. Опять у шестой палаты  народ толпится. А там у нас было место на стене для боевого листка. Подхожу —  висит большой ватманский лист. И нарисована  подушка, на ней больной  изображен Дедом Морозом и я с ложкой. Написано: «Баллада о чудесном превращении в палате №6»:

Сестра Зоя на Шульженку поспешила

И палату рассмешила.

Видно темнота ее попутала,

Только рот она с усами перепутала.

Клала  кашку она ложечка за ложкой

И получилась такая вдруг оплошка.

Весь народ в палате удивился,

Башкинадзе за ночь

В Дед Мороза превратился.

И усы и борода,

Дед Мороз, ну просто хоть куда.

Башкинадзе на сестричку  не в обиде,

Улыбается едва ее завидя.

И сказал он нам в палате:

«Вот окончится война,

Заберу сестричку Зою

Я в Тбилиси навсегда».

А внизу кто-то приписал красным карандашом: «Вот это да!». Говорю, что сейчас сорву листок. Нет, отвечают, поставим дневального и никакого срыва. Я чуть не плачу. Этот боевой листок висел несколько дней, ходили больные и с первого этажа и с третьего.  Я потом пошла к начальнику отделения, говорю: «Анна Игнатьевна, ну что это такое?» А она сказала: «Зоя, так все напряжены, а сейчас немножко хоть чем-то отвлеклись. Ко мне пришел политрук и рассказал, что всей палатой балладу сочиняли».

Долго мне еще припоминали эту историю. Иду в гипсовую, а меня окликают: «Зоя, ну зайди, Башкинадзе еще не ужинал».

Послесловие. Когда Башкинадзе смог ходить, Зоя прогуливала его по коридору госпиталя. А затем его эвакуировали дальше в тыл. Зоя получила от Башкинадзе одно письмо, потом пути их разошлись. К сожалению, не сохранились фото Зои Алексеевны Жуковой времен войны: чемоданчик с вещами, фотографиями и письмами у нее украли сразу после войны, когда она везла в Ленинград пережившей блокаду тете Зине мешок с картошкой. Берегла его как зеницу ока, а чемодан исчез.

  • Регина

    Да, трогательная и в общем-то печальная история. А то, что ужасы ветераны старались не вспоминать, подтвердят многие, чьи отцы и деды воевали.

  • Светлана Захарченко

    Замечательная история про кашу!