История, Общество

Милая Аня, зловещая Вырубова, матушка Мария

Анна Вырубова. Фото с сайта aminpro.ru

В конце 1920 года жившая за границей сестра устроила Анне с матерью побег в Финляндию. Бежали ночью, на санях по льду через Финский залив. Финн-проводник, увидев босые ноги Вырубовой, дал ей шерстяные носки.

                                                                       Близ царя — близ чести. Близ царя — близ смерти.

                                                                                                                      Русская пословица


В апреле 1926 года в Выборге ей в руки попал советский журнал «Прожектор». Среди жизнеутверждающей хроники, бодрых стихов и подписанных неведомыми рабкорами и  селькорами очерков, воспевающих вроде бы русскими, но какими-то царапающе-чужими словами новую прекрасную жизнь, обнаружилось ее фото.

«На снимке справа портрет скончавшейся Анны Вырубовой, личного друга Александры Федоровны, одной из самых ярых поклонниц Григория Распутина. С именем Вырубовой связаны последние, самые мрачные годы царизма. Во дворце она играла крупнейшую роль и вместе с Распутиным правила государством. Протопопов был ее ставленником, многие назначения проходили при ее помощи», — прочитала Анна свой собственный некролог.

Кто знает, что почувствовала она в этот странный момент. Опустошение? В который раз горечь обиды за ложь и клевету? Жгучую боль от несправедливости любимой родины? Или внезапную легкость от того, что несчастная Вырубова, которую молва наделила всеми возможными пороками и сделала воплощением зла, похоронена наконец этой молвой вместе со всей заляпавшей ее имя грязью? Вырубова умерла, а журнал с ее некрологом на тридцатой странице слегка подрагивает в руках Анны Александровны Танеевой, верной и преданной подруги последней российской императрицы.

Казалось бы, дочери придворного статс-секретаря и главноуправляющего Его Императорского Величества канцелярией обер-гофмейстера А.С. Танеева с самого рождения была уготована безбедная, комфортная и счастливая жизнь. Отец, высокообразованный человек, замечательный композитор, двоюродный брат композитора С.И. Танеева, друживший с Шаляпиным и Чайковским, был глубоко предан царской семье. Ведь те обязанности, что возложены были на него при дворе Николая II, с честью исполнялись его прадедом, дедом и отцом еще со времен царствования Александра I.

По материнской линии Анна была пра-пра-правнучкой фельдмаршала М.И. Кутузова, и на генеалогическом древе ее матери гордо переплелись ветви немало послуживших на благо России старых дворянских родов Кутайсовых, Бибиковых и Толстых.

Подросшие девочки из знатных семей, чьи родители служили при дворе, получали, как правило, титул почетной фрейлины ее величества. И воспитанная в атмосфере почитания царской семьи Аня, с детства восхищавшаяся императрицей Александрой, с нетерпением ждала этого события. Бесхитростная, открытая, красивая девушка с васильковыми глазами на простодушном детском лице и представить не могла, что, оказавшись при дворе, станет объектом насмешек, грязных сплетен и отвратительных инсинуаций, которые будут преследовать ее всю жизнь.

Анну Танееву впервые представили двору в 1902 году, на ее первом балу. Очень застенчивая поначалу, но веселая и живая по натуре, семнадцатилетняя Анна так влюбилась в атмосферу праздника, что быстро освоилась и в первую свою зиму танцевала на тридцати двух балах. Для организма, видимо, это стало нешуточным испытанием, потому что спустя несколько месяцев она тяжело заболела и едва выжила, перенеся тяжелейшую форму брюшного тифа, осложнившегося воспалением легких и почек, менингитом и временной потерей слуха. Аня сгорала от жара в забытьи, когда дом ее родителей посетил отец Иоанн Кронштадтский. Чудом вырвал он девочку из липких лап болезни. Потом было лечение в Бадене, медленное блаженное восстановление в солнечном Неаполе, но именно Иоанна Кронштадтского считала она с этого момента своим спасителем и обращалась к нему в своих молитвах каждый раз, когда отчаянье охватывало ее.

В январе 1903 года Анна получила «шифр» — инициалы, украшенные бриллиантами, что давало право называться почетной фрейлиной ее величества. Вскоре заболела одна из личных фрейлин императрицы, и Танееву пригласили ее заменить. Замена была временной, но Александра очень привязалась к новой фрейлине, разглядев в ней родственную душу, которой ей так не хватало в кишащем сплетнями и интригами дворце.

Будучи счастлива в браке с российским самодержцем, Алиса Гессен-Дармштадтская меж тем при дворе Романовых не пришлась ко двору. Петербургский свет принял супругу Николая II настороженно и недружелюбно.

Здесь правил дворцовый этикет. Приятная наружность, безукоризненные манеры, идеальный французский, умение держать себя в обществе — вот что ценила придворная знать. Молодая государыня делала ошибки, говоря по-французски, и нередко путалась в тонкостях дворцовых правил. Она не нашла общего языка с матерью супруга, вдовствующей императрицей, которая вовсе не спешила отходить от дел. Императорская семья с неодобрением и ревностью наблюдала необыкновенную нежность в отношениях государя и государыни. А природную застенчивость Александры Федоровны во дворце принимали за надменность и спесь. Искусственные улыбки, фальшивое почтение и ползущее из всех дворцовых углов шипение сплетен… Долгие годы она тосковала по простому человеческому общению и счастлива была вдруг почувствовать родную душу в новой фрейлине, очаровавшей ее своей искренностью и веселым нравом.

Устроившись на диване в маленьком светлом кабинете Нижнего дворца, рассказывать подруге о прошлой своей жизни, показывать фотографии родных, листать любимые книги, зачитывая подчеркнутые, запавшие в душу строки. Вернувшись с прогулки, долго пить чай и разговаривать о важном и неважном. Чувствовать рядом человеческое тепло и дружеское участие. Простые, но драгоценные вещи, которые невозможно ни купить, ни получить по высочайшему повелению. «Тебя мне Бог послал, с этих пор я больше никогда не буду одинокой!» — услышала счастливая Анна в последний день своего первого летнего путешествия по финским шхерам с царской семьей.

Анна Вырубова с царскими детьми во время прогулки по финским шхерам на яхте "Штандарт"
Анна Вырубова с царскими детьми во время прогулки по финским шхерам на яхте «Штандарт»

Двор, конечно же, не мог простить молодой  фрейлине такого внезапного сближения с государыней. Аристократки-сверстницы завидовали вниманию, которое царица уделяла Анне, и не скупились на язвительные замечания. Личные фрейлины императрицы негодовали по поводу постоянного, противоречащего этикету присутствия недостаточно знатной Танеевой в царских покоях. Придворное окружение возненавидело выскочку, неясным путем втершуюся в доверие и наверняка преследующую свои тайные цели. Людям, достигшим виртуозности в искусстве плетения интриг, невозможно было и мысли допустить, что никаких тайных целей тут нет. Танеева искренне восхищалась Александрой и ничего не желала так сильно, как быть с бескорыстно любимой государыней рядом.

Анна Танеева, фрейлина императрицы
Анна Танеева, фрейлина императрицы

Любовь ее действительно отличалась бескорыстием. Конечно, положение фрейлин было весьма завидным. У каждой из них во дворце было свое жилье, они получали в свое расположение слугу, извозчика и повозку с лошадьми, а личные фрейлины императрицы еще и большое жалованье — 4000 рублей в год. Но к Танеевой все эти блага не имели никакого отношения. Поначалу она была почетной фрейлиной, а это был титул без материального обеспечения. Официальной фрейлиной императрицы ей выпало быть лишь несколько месяцев, а затем Анна вышла замуж. Собственно, это было еще одно важное преимущество положения фрейлины — возможность получить выгодную партию. Но для Анны Танеевой брак обернулся кошмаром.

Флотский офицер А. Вырубов, которого императрица сочла достойной парой своей любимице, оказался для Анны человеком чужим и опасным.  Чудом оставшийся в живых во время гибели российской эскадры при Цусиме, он страдал от жесточайшей депрессии, психику его терзала обострившаяся наследственная болезнь. Спасительный развод удалось получить лишь через год. Целый год постоянного страха.

После замужества и развода Анна Вырубова уже не имела права на титул фрейлины. Но привязавшаяся к ней почти как к младшей сестре Александра Федоровна не захотела расставаться. И Анна осталась при дворе на правах подруги императрицы. Она просто всегда была рядом. Рядом в тревожные ночи у постели больного наследника и в полные простого счастья летние дни в любимых Ливадии и Финляндии. Среди боли и стонов в военном госпитале, где они с императрицей трудились без устали, не страшась ни ужасающего вида ран, ни крови. И за тихим вышиванием, и за молитвой тоже рядом. Царская семья нежно любила ее. Для них она была  милая Аня, Анечка, душка. Александра называла ее «Большой Бейби», «Маленьким Бейби» был цесаревич Алексей.

Императрица Александра Федоровна подает инструменты во время операции. 4-я слева Анна Вырубова
Императрица Александра Федоровна подает инструменты во время операции. 4-я слева — Анна Вырубова

Зависть и ненависть к царской фаворитке среди придворных росла как снежный ком. Ее бесхитростность, отсутствие чопорности и желания произвести впечатление истолковывали как глупость и недалекость. И в то же время Анну обвиняли в хитрости и коварстве, злословили об ее огромном влиянии на государя и государыню. Своего апогея эти слухи достигли, когда при дворе появился Распутин. Они выплеснулись на страницы бульварных газет, смаковались в аристократических салонах. Вырубову называли интриганкой и мерзкой сводней, наложницей одиозного старца, главной виновницей его проникновения во дворец. О том, что царскую семью познакомила с Распутиным их родственница, увлеченная мистикой и оккультизмом великая княгиня Милица Николаевна, предпочли не вспоминать.

Царская чета была готова на все, лишь бы облегчить страдания больного гемофилией наследника. Непостижимым образом Распутину это удавалось: он появлялся, и кровотечение успокаивалось, боли уходили. Ради этого родители готовы были терпеть грязные вымыслы сплетников об отношениях старца и царской семьи. Терпела и оклеветанная Анна, не зная, что терпения ей потребуется еще бесконечно много.

2 января 1915 года поезд, которым Анна Вырубова ехала из Царского села в Петроград, потерпел крушение. Последствия были страшными. У Вырубовой был поврежден позвоночник, тяжело травмированы обе ноги, железной балкой перебита лицевая кость, горлом шла кровь. В безнадежном состоянии ее оставили умирать. Четыре часа она пролежала без медицинской помощи в маленькой станционной сторожке, моля Бога лишь о смерти. Когда ее наконец-то перевезли в Царскосельский лазарет, был вызван Распутин, который, увидев Анну, произнес лишь: «Она будет жить, но калекой». Остаться инвалидом в 31 год, передвигаться только на коляске или с помощью костылей…

Едва придя в себя после катастрофы и получив от железной дороги большую компенсацию — 80 тысяч рублей, все эти деньги Вырубова потратила на создание лазарета в Царском Селе. На собственном опыте зная, что такое быть калекой, она организовала и реабилитацию для оставшихся инвалидами солдат. В ее Трудовом доме они, прежде чем отправится после лечения домой, получали специальность, позволявшую без ног, рук, слуха или зрения зарабатывать на жизнь, не стать семье обузой. Она проводила в своем лазарете долгие часы, поддерживая раненых, делая все для облегчения их участи.

Но помогала Анна не только раненым. Ее карманы всегда были полны записок с просьбами о помощи. Уверенные в ее могуществе  люди просили обо всем — от протекции в получении губернаторского поста до покупки студенческой шинели. Она не была всесильна, напротив, при царящей во дворце ненависти к ней такая протекция могла только навредить. Но Анна никому не отказывала, пытаясь помочь каждому даже в самом незначительном и малозначащем деле. Хлопотала, делала, что могла. И по-прежнему слыла интриганкой.

Несмотря на всю злобную клевету, двенадцать лет, проведенных с царской семьей, Анна Вырубова называла самыми счастливыми. И она была вместе со своими друзьями до конца. Поддерживала свою царственную подругу в час, когда отрекшийся от престола Николай писал в дневнике горькие слова: «Кругом измена, и трусость, и обман!». Под стук сапог новой власти, разгуливающей по залам и комнатам дворца, помогала Александре выхаживать тяжело болевших корью детей. Была рядом, пока сама, заразившись от детей, не провалилась в беспамятство.

За ней пришли 21 марта 1917 года. Временное правительство, обвинив  Вырубову в шпионаже и предательстве, заключило ее в Петропавловской крепости. Не оправившуюся от кори, с трудом передвигающуюся на костылях, ее бросили в сырую камеру. Сорвали все украшения и образки, раздели донага и надели арестантскую рубашку. Дважды в день приносили полмиски воняющей тухлой рыбой похлебки, в которую охранники «из озорства» плевали и сыпали битое стекло. По ночам в камеру вваливались пьяные солдаты. По утрам, поднимаясь с кровати, Анна падала в обморок от слабости. Падала в огромную лужу, которая образовалась на полу, и часами лежала не в силах подняться. От холода и сырости началось воспаление легких. И тюремный доктор стал главным мучителем несчастной. Он сдирал с нее при солдатах рубашку, приговаривая: «Вот эта женщина хуже всех, она от разврата отупела», задавал циничные вопросы об «оргиях» с царем и царицей. На любые жалобы называл притворщицей и бил по щекам. За то, что посмела заболеть, её лишали прогулок и редких свиданий с близкими. Комендант и начальник охраны, угрожая убийством заключенной, вымогали  у ее родителей большие суммы денег.

В этом бесконечном кошмаре она пыталась ухватиться за любые проявления человеческого в своих тюремщиках. Повторяла  себе «я их не виню» и была благодарна за любое доброе слово и жест.

Прошло пять месяцев, прежде чем после долгих допросов и унизительного медицинского осмотра, показавшего,что «участница оргий» на самом деле никогда не имела интимной связи, Анну освободили.

Освободили, чтобы через месяц арестовать вновь. На этот раз ее выслали за границу, в Финляндию, заключили в крепости Свеаборг. Газеты были полны решениями полковых и судовых комитетов, приговаривающих Вырубову к расстрелу. Но в Гельсингфорсе ненавидели арестовавшего ее Керенского, поэтому отнеслись к узнице с состраданием.

Еще через месяц Троцкий приказал освободить заключенных Временного правительства. Вырубову доставили в Петроград, в Смольный, где проникшиеся к ней  сочувствием супруги Каменевы накормили ее обедом. На следующий день газеты кричали о том, что Вырубова заседает в Смольном, что она дружит с Каменевой, катается с Коллонтай и укрывает Троцкого. Из «германской шпионки» молва  быстро превратила ее сначала в «контрреволюционерку», а потом в «большевичку».

Зиму 1917-1918 и лето 1918 года Анна тихо жила с матерью в маленькой петроградской квартире и предпринимала все усилия, чтобы установить связь с увезенной в Сибирь царской семьей. И когда это удалось, отправляла своим друзьям полные любви и тревоги письма и трогательные посылки. Была счастлива, когда до нее доходил ответ и скромные подарки тобольских узников. Несколько раз встречалась с Горьким, пытаясь хлопотать за царскую семью.

Снова арест и заключение, нелепые обвинения, унижения. Освобождение и изнурительная  голодная зима 1919 года, в которой Анна с больной матерью едва выжили.

В последний раз ее арестовали 22 сентября 1919 года. Белые войска наступали на Петроград. Говорили, что большевики нервничают и всех заключенных расстреляют. И вот настал день, когда Анну Вырубову повезли на расстрел. Она была чрезвычайно слаба, ночью у нее открылось кровотечение, истекая кровью, она еле переставляла ноги. Сопровождал ее один солдат. Страшный этот путь надо было совершить на трамвае, с пересадкой. Мосты были разведены, и трамвай, на который следовало пересесть, задержался. Арестантка с конвоиром долго стояли в большой толпе ожидающих. Скоро солдату надоело ждать, и  он отбежал «на минуточку». В это время к Вырубовой подошел офицер, которому она когда-то помогла, и сунул ей в руку 500 рублей. Тут же из толпы появилась знакомая женщина, из домашних отца Иоанна Кронштадтского, и сказала: «Не давайтесь в руки врагам, идите, я молюсь. Батюшка отец Иоанн спасет вас». И Вырубова, напрягая последние силы, пошла. Подошла к стоящему на углу извозчику, тот покачал головой. Тогда она протянула ему полученные от офицера деньги и дала адрес друзей за Петроградом.

Когда друзья отворили дверь, Анна упала в глубоком обмороке.

Целый год она скрывалась как загнанный зверь. Искала и находила приют в  каморках бедняков, которым когда-то помогла. Задерживаться больше пяти дней в одном месте было опасно, уходила, шла дальше, стучала в очередную дверь и спрашивала: «Я ушла из тюрьмы — примите ли меня?». Ей пришлось обрить волосы, обувь сносилась, в декабре она ходила босиком.

В конце 1920 года жившая за границей сестра Анны устроила им с матерью побег в Финляндию. Бежали ночью, на санях по льду через Финский залив. Финн-проводник, увидев босые ноги Вырубовой, дал ей шерстяные носки. Она на всю жизнь запомнила это странное ощущение — тепло на давно забывших его измученных ногах.

Финские  власти, помня, какое место Вырубова занимала при дворе, отнеслись к ней с почтением. Ее допросила уголовная полиция. Спрашивали об отношении к царю, к Распутину, о причинах прихода большевиков к власти. И последний вопрос —  намерена ли она остаться в Финляндии. «Если правительство Финляндии разрешит, я очень устала…».

Сначала Анна с матерью поселились на своей хранящей воспоминания о счастливых днях даче в Терийоки (Зеленогорске), затем переехали  в Выборг.

Жизнь в Финляндии не была простой. Здесь можно было не опасаться преследований, но как привыкнуть к чужому укладу, незнакомой культуре? Как понять ее, не зная языка?  С трудом сводили концы с концами. В гражданстве Анне с матерью было отказано, поэтому на социальную помощь рассчитывать они не могли.  Бедность, проблемы с окончательно подорванным здоровьем, тоска по родине и любимым друзьям. В эти беспросветные дни Анна Александровна начинает писать «Страницы моей жизни». Книгу воспоминаний, в которой оживают образы членов царской семьи, счастливые и горькие минуты их жизни, трагические события недавнего прошлого.

Эта книга — последнее, что Анна могла сделать для своей любимой подруги. Рассказать потомкам, каким прекрасным человеком на самом деле была оклеветанная императрица Александра Федоровна — милосердная, стойкая, беззаветно любившая Россию.

Книга вышла из печати в  Париже в 1923 году и вызвала мощную вспышку злобы и в эмигрантских кругах, многие представители которых нашли себя среди персонажей, и в Советской России.

Страна Советов просто не могла допустить такого обеления царской семьи и интриганки Вырубовой. И Анне нанесли еще один подлый удар. Неожиданно появился сфальсифицированный «подлинный дневник Вырубовой», на странницах которого проблемы большой политики чередовались с сальными подробностями интимной жизни двора, а пересказ сплетен и слухов с цитатами из документов. Фальшивка была очень качественная, ведь работали над ней профессионалы — известный литературовед и историк  П.А. Щеголев и «красный граф» А.Н. Толстой. Вырубова эту подделку публично опровергла, но только люди, близко знавшие ее, понимали, что Анна Александровна не могла быть автором этих строк, пропитанных грубостью и цинизмом.

Бывшие соотечественники сторонились ее, и она не искала встреч с ними. Она всегда была очень религиозна, и теперь общению с людьми все чаще предпочитала молитву. Инвалидность не позволила осуществиться ее стремлению служить Богу в монастыре. Но в  ноябре 1923 года она с огромным трудом добралась на Валаам, где в Смоленском скиту монастыря приняла монашеский постриг с именем Мария. Началась жизнь тайной монахини.

Монахиня Мария (Вырубова) в Смоленском скиту Валаамского монастыря со своим духовником иеросхимонахом Ефремом. 1937 год
Монахиня Мария (Вырубова) в Смоленском скиту Валаамского монастыря со
своим духовником иеросхимонахом Ефремом. 1937 год

В 1939 году, когда вспыхнула война между Советской Россией и Финляндией, монахиня Мария вместе со своей компаньонкой Верой покинули Выборг, опасаясь захвата города Красной армией и преследований со стороны советских властей. Приют им дала шведская королева Луиза, племянница императрицы Александры Федоровны. До окончания войны матушка Мария жила вместе с подругой в маленьком пансионате под Стокгольмом за счет шведского королевского двора. Королева Луиза, с которой Анна дружила еще в Петербурге, выплачивала ей небольшую пенсию и после войны. Эта помощь дала возможность монахине Марии устроить свою скромную жизнь в Хельсинки.

Анна Александровна Танеева (Вырубова) с одним из своих фотоальбомов. Хельсинки
Анна Александровна Танеева (Вырубова). Хельсинки

Помог ей и еще один старый знакомый из петербургской жизни при дворе, генерал царской армии барон Густав Карлович Маннергейм. Влиятельнейший финский политик, фельдмаршал  Маннергейм по просьбе Анны Танеевой дал ей рекомендательное письмо, которое служило ей фактически охранной грамотой от враждебности окружающего мира.

С помощью этого письма ей удалось получить маленькую квартиру на улице Топелиуса, где она прожила с Верой до самой своей смерти в 1964 году. Прожила в бедности и затворничестве. В доме ее никто не бывал, в комнате никогда не включался свет. За окном квартирки на первом этаже — автобусная остановка, на которой всегда много людей. Люди спешили по своим делам, а в двух шагах от них, в сумерках тесной комнаты  в молитвах и воспоминаниях проходили дни верной и преданной подруги последней русской императрицы.

Она похоронена неподалеку от этого места, на Ильинском православном кладбище Хельсинки. На каменном надгробии надпись «Анна Александровна Танеева (матушка Мария) 16 июля 1884  — 20 июля 1964».

Могила Анны Танеевой-Вырубовой

На ухоженной могиле цветут анютины глазки, возвышается деревянный православный крест. Не сразу заметишь, что к кресту крепится  ящик с табличкой «Книга почитателей». Под неожиданной для такого печального места пестрящей летними  цветочками обложкой  —  человеческие боль и отчаянье, желания и мечты. И на каждой странице «Матушка Мария, помолись! Мариюшка, помоги!». Продолжает Анна Танеева, мать Мария, получать записочки, подобные тем, что заполняли карманы ее фрейлинского платья… Не всесильна, но не отказывает никому.

 

Книга почитателей
Книга почитателей

 

 

  • Был сегодня на Ильинском кладбище. Могила Танеевой теперь выглядит так: https://uploads.disquscdn.com/images/ed9b8b03a37a7ed8b597d279a3094397f6e37579480fa09de641cb283f8aeee0.jpg

  • Таисия

    Спасибо за интересную тему и человека.У большинства из нас, думаю, было совершенно другое отношение к этой женщине, навязанное все очерняющей идеологией. Как мы воспитаны были: такой человек — наш классовый враг. Скольких же хороших и сильных людей были ошельмованы. Спасибо, что Вы вытаскиваете эти имена и даете возможность узнать правдивые истории их жизни.

    • Larisa Heninen

      Спасибо, что прочитали и написали о своём впечатлении от статьи. . Для меня это очень важно — знать, что эти истории читают и что они вызывают отклик в душе.

  • Танеевское паломничество в Финляндию. К 50-летию со дня преставления Анны Танеевой (Вырубовой): http://otets-gennadiy.livejournal.com/175198.html

  • Анастасия Лебедева

    Спасибо, читать интересно и больно.
    Как трудно теперь разобраться в прошлом.
    Ведь был и Распутин, и никогда не ставшая русской императрица, и нищета на фоне роскоши, моральный раскол и развал России, монархия, не желавшая уступать место и время новому. Были и в миг исчезнувшая любовь к монарху, глумление солдатское, ложь, наглость пришедших к власти, их обман и лицемерие, расстрелы, грязные убийства, искоренение нужного, умного.

    Как хочется извлечь уроки, особенно в год семнадцатый!
    Но общество всё больше раскалывается и озверевает.
    Надеюсь, такие повествования тонкими ниточками будут способствовать сохранению целого, какими бы незаметными и слабыми они, на первый взгляд, ни казались.

    • Larisa Heninen

      Спасибо, что прочитали. Разбираться в прошлом сложно, но необходимо. Чтобы не ходить по кругу, совершая одни и те же непоправимые ошибки, за которые так дорого приходится платить.

      • Анастасия Лебедева

        Это верно. Но по-прежнему, ошибкой разные стороны считают разное, где истина?

  • >«В гражданстве Анне с матерью было отказано, поэтому на социальную помощь рассчитывать они не могли».<
    ——————

    Социальную помощь могли получать не только имевшие гражданство Финляндии, но и беженцы.

    «Общее число беженцев, состоящих из карел, ингерманландцев, олончан, русских, в том числе некоторого числа беженцев из Кронштадта, составляет в настоящее время около 25 000 человек. Из них около 6 000 человек получают вспомоществование, почти исключительно дети, старики, больные и не могущие содержать себя своей работой. Для оказания помощи беженцам проектируется внести в государственную смету доходов и расходов на будущий год ассигнование 5 000 000 марок».

    Источник: ежедневная газета «Новые русские вести»(Гельсингфорс, 16.12.1923–2 4.6. 1926), № 511, 5 сентября 1925 г.).

    «В Нюландской губернии к 31 января 1926 г. проживало следующее число иностранцев: 2028 русских, 2 турок, 24 венгра, 700 эстонцев, 40 чехословаков, 182 швейцарца, 299 поляков, 112 латышей, 61 литовец,
    26 греков, 51 австриец, 16 персов, 5 бельгийцев, 114 итальянцев, 50 голландцев, 106 американцев, 56 французов, 202 англичанина, 1370 немцев, 204 норвежца, 433 датчанина, 2745 шведов, 13 румын, 1 португалец, 3 испанца, 3 грузина, 1 японец, 1 китаец, 14918 ингерманландцев и 126 карел».

    Источник: ежедневная газета «Новые русские вести», № 647, 20.2. 1926 г.

    «В общей сложности в Финляндии 1920─1930-х гг. действовало 11 учреждений по уходу за беженцами, которые на протяжении некоторого времени частично или полностью финансировались Центром по делам беженцев. Можно говорить о том, что в учреждениях, находившихся на содержании государства, с момента организации первых лагере и до Зимней войны находилось, по крайней мере, около 2000 человек. Часть людей долго не задерживалась, некоторые оставались на десятилетия.

    Содержание интернатов для беженцев стало для государства серьезной проблемой. Из всех форм оказания помощи эта форма в перерасчете на каждого человека была наиболее затратной: в 1931─1939 гг., к примеру, свыше 40% выделявшихся средств шло на нужды интернатов. И хотя тратились миллионы марок, в распоряжении имелись столь скудные средства, что приходилось прибегать к жесточайше экономии. В сравнении с аналогичными учреждениями, находившимися на балансе общин, расходы в интернатах на беженцев были заметно скромнее».

    Источник: Невалайнен П. Изгои: Российские беженцы в Финляндии (1917–1939) / сокр. автор. пер. с фин.
    Майю Леппя. – СПб : Журнал «Нева», 2003. С. 138–139).

    • Буквоед

      «Социальную помощь могли получать и беженцы».
      Ну, а Вырубовой не дали. Почему? Почему-то)). Или у Вас в отношении неё есть другая информация?

      «Живя в Финляндии, не имея социальной помощи, Анна Александровна в
      трудное послевоенное время была вынуждена продать самое дорогое, что
      было у нее — семь личных фотоальбомов Царской Семьи, американскому
      журналисту, которые в настоящее время находятся в Йельском университете
      Америки».
      Людмила Хухтиниеми.

      «Проживая в Финляндии, Анна Танеева постоянно испытывала материальную
      нужду. Социальной помощи ей не оказывалось. В 30-х годах она много раз
      направляла документы с просьбой о финском гражданстве, но постоянно
      получала отказ. Например, в 1935 году прошение было отклонено по причине «неопределенности дохода просительницы».
      Анну не могли обеспечивать за счет фонда средств малоимущих, потому что
      она не производила в него отчисления из-за своей нетрудоспособности».
      Светлана Мякеля

      «В 1930 годах Анна Александровна многократно просила финского гражданства, что давало бы ей социальную помощь, но получала отказы.
      Так, в 1935 году прошение было отказано по причине «неопределённости дохода
      просительницы» и её социальное обеспечение пришлось бы обеспечивать за счет
      средств малоимущих».

      Людмила Хухтиниеми.
      Председатель Общества памяти Святых Царственных страстотерпцев Николая II и
      Его Семьи, а также фрейлины Государыни Анны Танеевой-Вырубовой в Финляндии.

      • Вообще-то в моем комментарии речь шла только о том, что государство выделяло деньги и на оказание помощи беженцам, т.е. претендовать на социальную помощь могли не только граждане Финляндии. В отличие, например, от другого вида социального вспомоществования – пенсии по нетрудоспособности.

        Как понимаю, вначале выделяли помощь российским беженцам «Особый комитет по делам русских в Финляндии», ставший связующим звеном между русскими беженцами и официальными властями страны, и «Комиссия по продовольственным запасам Американского Красного Креста». Но уже в 1922 году был создан «Государственный центр помощи беженцам». В то время (впрочем, и сегодня) социальная помощь выделялась
        остро нуждающимся и рассматривалась как разовая или временная помощь, а не
        постоянная.

        Краевед Т.А. Коробова о жизни Вырубовой в Выборге:
        «Сразу же после побега из России, она начинает писать первую книгу своих воспоминаний,
        чтобы рассказать о действительном положении событий того времени, для примирения народа с Царём, как об этом просил её М. Горький.

        Воспоминания вышли в 1923 году на финском, шведском и английском языках. В Финляндии книга вышла под названием «Воспоминания о русском Дворе и революции», в России – «Страницы моей жизни». Доход от её продажи давал средства к существованию Анны Александровны с матерью на некоторое время. В Выборге Анна вместе с мамой Надеждой Илларионовной проживали в двух разных, находившихся рядом, квартирах знаменитого дома «Эден» (Linnankatu, ныне Крепостная, 32) затем после смерти мамы, последовавшей в 1936 году, переехала на Садовую, 6. (Pantsarlahdenkatu 6) в более дешевую квартиру и проживала там до эвакуации из Выборга в 1939 году».

        Из текста Людмилы Хухтиниеми:
        «2 мая 1937 года Анна Александровна заключает договор с финским издательством на
        издание книги воспоминаний «Фрейлина Государыни» и фотографий из личного фотоальбома. Живя в бедности, за переданные статьи и фотографии получая гонорар, Анна Александровна как-то облегчала жизнь свою и Веры.

        Осенью 1939 года началась Зимняя война. Анна Александровна и Вера, убегая от войны и
        большевиков, уезжают в Швецию и живут недалеко от Стокгольма в маленьком приюте
        на полном обеспечении. Их расходы оплачивал Шведский Двор. Тогдашняя Королева
        Луиза, была дочерью сестры Государыни Александры Фёдоровны. Анна Александровна
        была знакома и дружна с ней.

        Королева Луиза, заметив бедность существования Анны, и после войны выплачивала ей небольшую пенсию, которой хватало лишь для скудного проживания. Кроме того, она
        отправляла ей небольшие подарки, как ковры и т. п., всё, что можно было продать. Денежных средств платить Вере у Анны Александровны не было, но Вера, будучи верующим человеком, проникнувшись состраданием и любовью к Анне, не оставила её.

        В Хельсинки они получают двухкомнатную квартиру на ул. Топелиуса 29 В. Квартира была на первом этаже в плохом состоянии, маленькая, с окнами напротив остановки, шум с оживлённой улицы проникал вовнутрь и не умолкал даже и ночью. Комната, в которой жила Анна Александровна, была проходной в комнату, где жила Вера».