Родословная с Юлией Свинцовой

Некому помнить, кроме меня

Юлия Свинцова
Михаил Антонов, участник всех войн

 

Герой войны и «враг народа», русский и еврей, рабочий и инженер, большевик и беспартийный…

 

«А настоящая смерть наступает,

 когда нет на Земле человека, тоскующего по тебе».

Из статьи в Инете

 

Он родился в 1900 году, в Петербурге, накануне Михайлова дня, в ноябре, вот и имя получил – Михаил. Отец его, Иван, родом был из  деревни со смешным и ласковым названием – Медвежье Ушко. Я искала такую в Псковской губернии, Новоржевском уезде, Захонской волости. Нет больше такой деревни, как нет больше той России…

Крещён был Михаил Иванович одиннадцати дней от роду в церкви Благовещения Пресвятой Богородицы, которая была  построена по проекту Дж. Трезини у 7-й линии  Васильевского острова ещё в 1740-1742 годах. Прихожанами её были Михаил Васильевич Ломоносов, профессор Василий Тредиаковский, и являлась она приходским храмом Академии наук.

 

 

 

Вот так начиналась эта жизнь. Но родителей своих, Ивана и Варвару, он не помнил, они умерли, когда Михаилу и двух лет не исполнилось. Сохранились фотографии – лет четырёх-пяти он рядом со старшим братом, Сергеем, а в пятнадцать – с сестрой Агафьей. Старший брат и сёстры его и вырастили. Дело это всегда нелегкое, надо было дать и образование, и профессию, чтобы сам себя прокормить мог, встал поскорее на ноги. Потому  с девяти лет был он принят в Санкт-Петербургский Ольгинский детский приют трудолюбия в Царской  Славянке, что  «близ города Павловска».  Название-то какое — трудолюбия!

Находясь в нём, окончил 5 классов городской школы и получил некоторые навыки слесарного дела. «За всё время своего пребывания в приюте поведения был очень хорошего». Так сказано  в свидетельстве № 603 от 31 мая 1914 года. Какое уж детство было в приюте, но вот и оно окончилось…

 

С этого времени  Михаил возвратился в семью брата, жившего в Петербурге. И начал работать учеником слесаря на крупном предприятии — Первой российской фабрике наждачных изделий инженера Н. Н. Струка, а через два года стал слесарем. Революция ничего не изменила – до 1919 года  так там и трудился. А  затем был мобилизован в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию, стал красноармейцем 17-го стрелкового полка Северо-Западного фронта, позднее окончил курсы артиллерийских техников, до мая 1922 года служил орудийным мастером. Не обошлась гражданская война без Михаила Антонова.

 

Дальнейший послужной список отражает экономические проблемы того времени – завод Ильича (бывший Струка), уволен по сокращению штатов, прорезчик на Монетном дворе и опять сокращение штатов.

В 1939 опять мобилизация в РККА, до марта 1940-го —  младший арттехник 420 гаубичного артполка 130-й стрелковой дивизии. Где, как служил, не  знаю. Знаю, что и  финская война не обошлась без Михаила Антонова…

 

 

Великая Отечественная позвала всех. Ни одна война того времени не миновала Михаила Ивановича Антонова. Шёл солдат от Ленинграда до Берлина, от июля 1941-го до мая 1945-го. Но ангел-хранитель берёг его. Грамоты за овладение Тарту, Ригой, Данцигом (это Гданьск) и, наконец, Берлином.

Строчки из Интернета:  «Упорные бои развернулись за эстонский город Тарту…стремясь любой ценой удержать важный стратегический пункт – Тарту — враг оказывал отчаянное сопротивление… На Данцигском направлении наши войска продолжали наступление. Советские пехотинцы и артиллеристы при активной поддержке авиации взламывают укрепления данцигско-гдынского внешнего оборонительного обвода». Артиллеристы – это о нём!

Берлин. Здесь он мог остаться навсегда. 16 апреля 1945 года был ранен  в живот. До конца войны оставалось 23 дня, всего 23 дня, целых 23…Но он выжил, судьба счастливая была у этого человека.

Грамоты за высокие производственные показатели. Благодарности «за долголетнюю кропотливую работу по воспитанию учащихся молодых рабочих» в ремесленном училище на Васильевском, куда он пришёл после войны. Поощрения за добросовестное отношение, хорошую организацию, за активное участие и личный пример. Хорошую закалку на всю жизнь дал Ольгинский приют, настоящую прививку трудолюбия. Может быть, кто-то из учеников её унаследовал.

 

 

 

 

 

 

 

Он умер в 1982 году, восьмидесятидвухлетний ровесник века, муж моей бабушки Муры. Я не успела с ним познакомиться, я найду её только в 1989-м. Она говорила, улыбаясь: «Он бы тебя очень полюбил. Всё бы говорил: «Юленька, Юленька…». Михаил Иванович  был очень мягким, очень добрым человеком.

В мае 1996 года бабушка случайно обмолвилась, что собирается сжечь никому не нужные, кроме неё, бумаги, потому что её скоро не станет. Так я спасла эти пожелтевшие листочки – метрику, благодарности военного времени за взятие городов с портретом Сталина, награды. По-моему, бабушка была обрадована, что всё это мне необходимо. Она вместе со мной рассматривала его фотографии, и на лице её была нежность.  Теперь я помню о нём и  деревне Медвежье Ушко.

 

Иосиф Герасимович Элиашберг. Я знаю про него совсем мало, нет даже фотографии.

Всего два листочка – ответ из управления КГБ по Кемеровской области и свидетельство о смерти.

В первом сказано, что он родился 21 февраля 1896 года в городе Двинске Витебской губернии, еврей, беспартийный. В 1925 году окончил Ленинградский политехнический и работал инженером технического отдела Кузнецкого металлургического комбината.

Он учился в одно время с моим дедом, Павлом Павловичем Котиковым, вероятно, даже дружил с ним. И женились они на сёстрах – Павел на Муре Майер, Иосиф – на Лёле Майер, Елене Георгиевне.

12 июня 1938 года он был арестован, необоснованно обвинён по 58-й статье в диверсионно-подрывной деятельности, сотрудничестве с германской разведкой. Увы, всё знакомо. Есть, правда, не совсем привычный поворот в этом деле. Через пять месяцев следствия Иосиф Элиашберг был приговорён к высшей мере наказания, но спустя 2 недели приговор был отменён и опротестован. Как указано в справке КГБ по Кемеровской области в 1990 году, «по протесту заместителя Председателя Верховного Суда СССР товарища (!!!) Ульриха». В 1990 году он всё ещё был не преступником — товарищем.

Дело было направлено на новое рассмотрение. Может быть, у заключённого появилась надежда, а зря. Часто так делалось, если считали, что дело приговорённого мало потянуло за собой других жизней. Прошло ещё четыре месяца. Военный Трибунал Сибирского военного округа, добавив ещё несколько статей, вновь приговорил его к расстрелу. Дважды к смерти приговорённый. Приговор  исполнен 27 августа 1939 года.

Его жена, моя двоюродная бабушка, тётя Лёля, очень переживала за его слабый нос и в каждом письме в тюрьму писала о носовых платках, спрашивала о здоровье. Следователи заподозрили в этом какой-то зашифрованный скрытый смысл. А потом один из них посоветовал: «Уезжайте, уезжайте скорее отсюда, пока можете!»

Тётя Лёля умрёт в 1984-м, она никогда не узнает, что станет с Иосифом. Не узнает, что 25 апреля 1956 года он посмертно реабилитирован. Что только в 1990 году в связи с  моим обращением в КГБ смерть его была зарегистрирована в Новокузнецком ЗАГСе с указанием истинной причины смерти – расстрелян. В справке  сообщалось, что «в архивных документах отсутствуют сведения об изъятии у И.Г. Элиашберга при аресте каких-либо ценностей, личных вещей, фотографий, писем, недвижимого имущества». Далее шаблонная строчка подобного документа: «Примите от нас искренние соболезнования…» По удивительному совпадению или закономерности, понятной кому-то свыше, запись о смерти была сделана 12 июня 1990 года, в день ареста Иосифа Герасимовича, спустя 52 года после этого и спустя 34 года после реабилитации.

 

 

 

Моя бабушка Мура прочла  эти строки справок и свидетельств. Только она  ещё знала и помнила мужа своей сестры.

Герой войны и «враг народа», русский и еврей, рабочий и инженер, большевик и беспартийный, даже не скажешь, что современники – жизнь одного была оборвана так рано, так давно…

Они мои деды, не важно, что не родные, не важно, что я их никогда не видела. Они были хорошими людьми, жизнь их была честной и не бесполезной, но у них не было детей и некому их помнить, кроме меня. А я хочу, чтобы их помнили.

 

 «… большие люди… сами расписываются на страницах истории, и у них имеется множество слуг, которые не дадут им исчезнуть. Но тихий, скромный человек так-таки и сходит на нет, такой хороший, милый мне человек – и вот  нет никому до него дела. Досада вызывает новые силы и думаешь: а вот нет же, не дам я тебе от нас исчезнуть. Живи, любимый человек, живи!»  

М.  Пришвин

 

  • Юлия Свинцова

    И всё-таки кто-то помнит и кроме меня!
    Только что обнаружила в сети опубликованные месяц назад воспоминания племянника Иосифа Герасимовича Элиашберга, Иосифа Абрамсона
    «Думы о былом, или осколки воспоминаний с попытками синтеза»

    «Одно из ярких детских впечатлений 1934 года, когда мне еще не было 7 лет. Мой дядя и тезка, брат матери Иосиф Герасимович Элиашберг, инженер-металлург, после отпуска возвращается в Кузбасс, где он помогает академику Бардину воплощать в жизнь проект дальнейшего расширения Кузнецкого металлургического комбината. С ним вместе отбывает ставшая патриоткой Кузнецка (тогда Сталинск, ныне – Новокузнецк) тетя Леля, Елена Георгиевна, его жена. Разумеется, я не мог запомнить содержание рассказа дяди Оси. Но не могу до сих пор забыть горящие глаза его, с восторгом описывавшего строительство нового социалистического города-сада: «Я знаю, город будет, я знаю – саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть» (Владимир Маяковский)».

    И ещё один штрих к портрету.
    И.Элиашберг привлекался наряду с другими к преподавательской работе в СИЧМе — Сибирском институте черных металлов.

  • Юлия Свинцова

    Большое Вам спасибо!
    Предки мои очень разные, и все мне очень дороги. Не национальности, не регалии, не статусы их и тех, кто был с ними рядом, имеют для меня значение. А их неповторимая личность и пройденная ими дорога. Каждый человек совершенно уникален и интересен мне и так хочется, чтобы кто-то и чем-то и всем вам.

  • Александр

    Признаюсь, не сразу стал поклонником родословной Юлии Свинцовой. Но с какого-то момента, с какой-то главы, словно зацепило и теперь вчитываюсь в новые и новые истории её семьи и сопереживаю таким разным судьбам. Спасибо!

  • Юлия Свинцова

    Вы знаете, изучение фамильной истории невольно приводит к выявлению некоторых закономерностей.

    Например, очень часто тётушки воспитывали своих племянников и племянниц вместо родителей.Но,возможно, это не фамильная особенность, а горькое и милосердное следствие многолетней государственной политики и лихолетья российского.

    И вот когда составляла ещё первые деревья, так и обозначила их, как неотъемлемую, но несостоявшуюся часть — Нерождённые дети…Страшно от этого. Другая была бы страна, если бы они родились.

    Спасибо большое за отклики и внимание к таким хорошим, милым мне людям!

  • Ангелина

    Еще одна судьба, еще одна трагедия…Сколько же трагедий выпало только на Ваш род, Юля! Даже только через него можно понять трагедию России. Страшно представить сколько уничтоженных судеб, сколько покалеченных семей, не появившихся детей! Юля, Вы не просто летописец своей семьи, Вы — человек, пишущий Историю страны. Спасибо Вам!

  • Ирина Л

    Юлечка, спасибо! Как всегда, зацепило….