Конкурс короткого рассказа «Сестра таланта»

Среда

sestra_ logotip— Кажется, среда…

В футболке с дорогим сердцу, но застиранным портретом того, кого нельзя называть, растянутых долгой дорогой трениках и вагонных тапочках, на карачках в снегу. Холода пока нет, просто неожиданно и страшно. Дверь в тамбуре не закрыта, снова курил, тряхнуло на стрелке. Голова кругом, то ли с пятидневного хмеля, то ли перевернуло сколько-то раз без счета, пока летел. Бутылка в руке. За что-то ведь в полете надо было держаться. Ещё половина содержимого осталась, талая вода ручейками сползает по стеклу и этикетке. Сел в сугроб, открыл, хлебнул всей душой. Исковерканной, переломанной, пустой, но грязной.  Ухмыльнулся.

— А мог ведь и с тазиком цемента на ногах. Пожалели меня или цемента? Поленились. Может канал имени Москвы замерз?

Ещё глотнул, поежился от мороза, головой туда-сюда вдоль рельсов Транссиба. Встал, кряхтя на один бок, и потащился за унесшимся белым бураном скорым поездом в сторону такой ужасно теперь далёкой станции – Зима. В направлении Москвы пока больно и холодно. Пять тысяч. Сейчас не осилить …

 

— Угораздило же родиться в такой жопе! Вот и ходи теперь пешком…

Нынче возвращался из Первопрестольной во второй раз. В первый стучал колесами, окончив совершенно непрестижный, однако от этого не менее столичный вуз, но так и не найдя никакой работы. Потолкавшись по друзьям, ларькам, объявлениям, агентствам и не первого сорта женщинам – отчалил на деньги, выманенные у них, доверчивых, восвояси.  Свояси и тогда стояли на том же месте, где все свои двести лет, на московском гужевом тракте. Одинокие и потрескивающие на стуже. Полупустые. Город Зима.

— Сейчас доберусь, и полупустота опять на одного человека уменьшится… Шоколадки, жалко, нет закусить. Вдоль рельсов-то снега поменьше будет.

В тот раз долго не задержался. Снова на Белокаменную пошел, имея пару приводов в зимскую милицию за тунеядскую пьянку. Недовольство матери постоянным зудом. Трутней она не любит. Сама работает как ишак, другим того же добра желает. Руки не женщины — что пара вил у погрузчика: и тебе дров наколоть, а затем сарай полный ими набить под крышу. Здесь молотком орудует, там топором. На работе еще что-то делает в свободное от домашней движухи время. Не жизнь это. Вот и задумал тронуться.

— Как там мать, интересно? За эти годы ни звонка, ни письма. Идиот, кто же теперь письма пишет, а получают их и того меньше… Носки коркой льда прихватываются. Зима, что ж думать-то.

А делать мне здесь нечего! Одноэтажное всё, стоячими дымами упершееся в темноту.  Коротыши улиц  имени всех революционных святых.  Переименовать некому – все бегут или уже убежали. Городок, вцепившийся зубами в единственный рельс среди тайги. Отпустит нитку – конец. То ли дело – Москва! Тоска по ней пустотой в сердце, арканом перекрывая течение воздуха в мозг. Бежать, как можно быстрее, упасть на Площадь Трёх Вокзалов! Туда: в жаркую давку людей, возможностей, денег и радостей, на них вымениваемых.

— Мне бы  торопиться надо, хоть и не видно ничего. Где пути-то эти? Холодно ж.

Столица встретила. Уже обнюхана и помечена. Вторым разом задалось. Друзья по институту. Подняли. Группа компаний. Поршик с красным салоном. Квартирка, хоть и арендованная, но полный фарш. Кабинет со стеклянным видом. Помощница на шпильках в любых вопросах и времени суток. Акции. Уставы. Имя Отчество. Многочленство. По утрам жаркие объятия и мужские поцелуи с лучшими из друзей. По вечерам покер, да сквош виски.

— Среда. Потому что в поезд посадили прямо в пятницу после работы. Хорошо, не «грузом 200» отправили. Да и тряпьё, хоть такое, дали…  Присяду у семафора. Пристыл чуть.

Всё резко, сразу навыворот. Больше никто здесь. Утром расхлопывались по плечам – после обеда никто. Кинули. И компаний совместных нет. Шпильки, по-прежнему, цокают, но уже по другим вопросам, и в чужих ночах. Карты не сдают. Акции оказались виртуальными. В желтом многостраничном билете копеечная цена плацкарты боковой полки. Мордоворотами, которые утром еще охраняли, сказано ехать только прямо, навсегда и не оглядываясь. Хорошо хоть коробку вискаря в тамбур бросили. На все пять дней. Осталось что-то человеческое в них…

— Во мне — нет.  Холодновато в майке-то, хоть и с портретом. Прилечь потянуло. В сон. Плюс сорок закончилось, минус сорок в самом разгаре. Темень одна впереди. Здесь под Иркутом …

— Дрянь ты, зима, своим вот этим морозом.

— Ты, Зима, чем лучше? И не жди.

— Москва – С-У-У-К-А!!! Но как же я тебя люблю!…

  • Нина Писарчик

    Ломаный язык, и сломанная жизнь. Героя почему-то не жалко. Сам-то он никого не жалеет, только упущенные возможности криминального бизнеса.

  • Леонид

    Написано, конечно, не очень простым языком… Хотя, может в заявленном формате иначе и никак.
    В целом, депрессивно, но есть интересные вещи, однако есть куда прогрессировать.
    Думаю, вполне себе имеет право на «жизнь»

  • Артём

    слог, конечно, тяжеловат…

  • Это стенограмма?
    Чтобы всунуть больше чего-то там в 5000 смв?
    За что люблю английский язык, так это за то, что там, кажется, не бывает предложений без подлежащего.
    Понимаю, эксперимент, то се.
    Но засуньте себе этот «эксперимент» сами знаете куда.
    Нам нужна интересная история, а не экперимент.
    А из-за вашего «слога» я лично ничего не понял и не хотел разбираться.
    Потому что читать невыразимо тяжело.
    Я понимаю, что этот конкурс заставляет создателей текстов изгаляться над стилем.
    Но рассказ есть рассказ — это интересная история, рассказана в кругу друзей.
    Вот вы бы стали друзьям ТАК рассказывать историю?
    Друзей вы любите, потому что они могут набить вам морду за такое.
    А читателей вы не любите.

    • шиповник

      «А читателей вы не любите» — хочется сказать на каждый ваш комментарий, уважаемый И. У. …

  • Лидия

    Некоторые фразы и сравнения понравились, меткие, ёмкие. Стало холодно, муторно, тошно. Ещё хуже, чем в моей жизни. А хочется светлого.