Конкурс короткого рассказа «Сестра таланта»

Не плачь по мне, Аргентина!

sestra_ logotip– Всё…я готов. Можем начать записывать.

–  Хорошо.

– Три, два, один. Запись пошла…

– Когда в июне 1951 года, аргентинской осенью, я оказалась в Буэнос-Айресе, я испытала странное ощущение. Как это быть в другом полушарии. Где ходят вниз головой, где все наоборот… зима – летом, осень – весной… Уже когда мы подлетали, погода за бортом заметно изменилась. Всё вдруг окрасилось в серый. Спускаясь по трапу, на мгновение я подняла глаза и увидела плотные наслоенные друг на друга тучи готовые вот-вот изойтись дождем. Забрав багаж, я села в такси и через десять минут была в забронированном номере небольшого мотельчика. Казалось, в нем не было никого, кроме меня и молодой пары персонала. В номере было темно, я раздвинула плотные занавеси, стало светлее, открыла дверь, ведущую на прикрытый козырьком балкон, и вышла. Дождь лил не переставая. Я заварила кофе, достала нужные мне листы из дорожной сумки и села за столик на балконе. В Аргентину меня привела моя журналистская работа, хотя я более уверена, что это была Судьба, но я не знаю этого наверняка, просто по прошествии времени мне кажется именно так. 1 июня 1951 года, в два часа пополудни, я взяла интервью у Хорхе Луиса Борхеса. Подтверждение тому – запись в моем дневнике. Мне было 22 года, я изучала в университете зарубежную литературу и подрабатывала в литературной газете. Борхесу был 51 год. Я знала, так мне казалось, кто мой собеседник.

 

Солнце озаряет город. Пахнет пылью, прибитой к дороге, в центре города много людей и транспорта. Борхес жил в доме на улице Майпу, неподалеку от пешеходной Флориды, средоточия буэнос-айресского космополитизма. Даже солнечным днем в квартире царил полумрак, дверь отворилась, появился Борхес.

Кипа бумаг с вопросами, фактами биографии, рассказами, но все пошло полной импровизацией… один из сотен разговоров с великим Борхесом, и тот очень напоминает набросок разговора, нежели саму беседу.

 

– Вы очень критичны к себе. А каким был ваш первый вопрос Борхесу?

– Верит ли он в Бога. Но коротко отвечать он не стал. Сказал, что хочет поговорить.

– Когда вам говорят, что вы аргентинец, вы всегда поправляете, что вы «портеньо». Расскажите, что значит «быть портеньо»?

– Быть портеньо – это значит быть жителем этого парадоксального портового города, выстроенного спиной к океану. Здесь как нигде чувствуешь, что мир непоправим.

– «Спиной к океану… звучит интересно, то есть как бы созерцая самого себя…

– Именно.

– Сеньор Борхес, доктор Фрейд предположил, что все мы родом из детства. Каким вы были в 6-7 лет?

– С самого моего детства, когда отца поразила слепота, у нас в семье молча подразумевалось, что мне надлежит осуществить в литературе то, чего обстоятельства не дали совершить ему. Не знаю, соглашаться ли с Фрейдом, потому что иногда мне кажется, что я вообще не изменился. Всегда знал, что судьба моя будет связана с литературой.

– Когда мне было 7, я играла в куклы и была вполне себе беззаботным ребенком. И, кстати, очень любила кривляться перед фотоаппаратом. Папе его подарили друзья. Назывался «Фотокор №1».

 – Я не удивлен. Уверен, вы и сейчас отлично получаетесь на снимках. Молода и прекрасна, что тут еще добавить?

 

Он опять улыбнулся, а я смутилась тогда, наверное, в тысячу раз больше, чем когда впервые поцеловала будущего мужа. Но самое удивительное это то, что мне стало очень легко беседовать с Борхесом.

 

– Сеньор Борхес, если бы была возможность, на каком дне вам бы захотелось задержаться чуть дольше?

– Мне бы хотелось задержаться чуть дольше на этом дне 1951 года.

 

Мы закончили на том, что нужно встретиться еще раз. Но я так и не набралась храбрости позвонить ему. Вчера, перед нашим с вами интервью, сорок лет спустя, я слушала кассету с записью того дня. Мой голос звучит странно. Слышится бормотание Борхеса: «А кто знает, есть ли время или нет его?». Я улыбнулась. Пленка поизносилась, я бережно разобрала кассету и вставила ленту в другой корпус. Я хочу спасти голос Борхеса….и я начала писать… о нем. Я взглянула в окно, а за ним, как и сорок лет тому назад, идет дождь.

 

– Знаете, слушая вас, меня не покидало ощущение, что вы отделены от меня какой-то занавесью. Вы так близко и, одновременно, далеко. Фантастично, в духе Борхеса, не правда ли?

– Знаете, с Борхесом я так и не увиделась, но зато однажды обедала с Адольфо Бьой Касаресом, его лучшим другом. Сухощавый, изящный, он твердо держал меня под руку, зная о моей беседе с Борхесом, он начал импровизировать фантастический рассказ в духе тех, что в свое время они вместе писали. «Ты, – говорил Бьой, – спала у себя в Москве, на своей постели, и тебе снился сон, что ты сидишь в кафе в Буэнос-Айресе с Бьой Касаресом, другом Борхеса, и говоришь с ним о танго, о Буэнос-Айресе, о Борхесе. Но вот позвонил Будильник Судьбы, и ты проснулась – за окном Москва, а в кармане юбки… смятый счет из аргентинского кафе, выписанный на имя хранителя и читателя книг Дальмана…»

 

Так была я в Буэнос-Айресе или не была?..

  • Начало было многообещающим. Как минимум, думалось, что я наткнулся на нормальный членораздельный текст, который даст мне какую-то информацию про жизнь раскрученного ныне Борхеса с его библиотекой, классификацией, животными и т.д.
    А потом начались бесконечные диалоги БЕЗ ОБОЗНАЧЕНИЯ ГОВОРЯЩИХ СТОРОН!!!
    Я должен догадываться, кто там с кем говорит, кто отвечает?
    С какой стати?
    Разве я не Бог, разве я не Читатель?
    Обычно чистый диалог без отражения окружающей обстановки выглядит так:
    Читатель: скажите, почему вы не обозначили говорящие стороны. Я должен угадывать ваши мысли?
    Писатель: а сам не знаю, просто так. Поленился. Решил, что это круто.
    Ч: это совсем не круто. Я голову поломал, разбираясь, что все это значит.
    П: а мне какое дело, мне так захотелось.
    Ч: но тогда ваш текст мне не интересен.
    П: ну и иди лесом.
    Ч: ну и пойду…

    • Елена

      Во-первых, здесь не комедия в стихах, не видела ни одного РАССКАЗА, где ставят указания Ч. П. и т.д. Во-вторых, там предельно ясно кто кому задает вопрос, просто следите за обращениями, я думаю, что понятно, когда говорят » Сеньор Борхес» — то это вопрос Борхесу, а когда говорят «каким был ваш вопрос Борхесу» и «это в духе Борхеса» — что речь идет о самом писателе между интервьюером и интервьюируемым, и ничего угадывать не придется. Уж кому-кому, но не Вам мне о лени говорить.
      А что касается моего личного мнения, то, знаете, можно разжевать все до буквы, но мне это уже не будет интересно. Читатель, отказывающийся хоть немного подумать, мне не нужен. Только не льстите себе, это касается не конкретно Вас, а всех, кто решит поступить подобным образом. И раз уж Вы мне даете советы, то я позволю сделать это себе — умерьте пыл, даже сеньор Борхес не был таким самонадеянным.

      • Артём

        самонадеянным как вы, Елена, поскольку при чтении вашего текста я тоже испытывал трудности в понимании того, какая реплика кому принадлежит. Чисто технический косяк, свойственный начинающим писателям. Задумайтесь об этом. Критику нужно уметь воспринимать и ценить — это принесёт только пользу вашему творчеству. Самомнение расслабите, когда станете Борхесом)) Успехов!

        • Елена

          прочитайте внимательно, что написал г-н Усимов «скажите, почему вы не обозначили говорящие стороны»-«поленился». ну если вы согласны, что я не поставила 10 букв ч. п. из-за лени, то мне все предельно ясно. Или что это круто — мне эта фраза вообще не ясна. А Вы могли бы заметить, к конструктивной критике я открыта, ведь на ваш первый комментарий я не ответила, потому что согласна с ним в определенном аспекте, потому что мой изначальный вариант составлял 9000 символов и его сокращение привело к определенной скомканности повествования, но с этим проблемы есть и от них никуда уже не уйдешь, просто не считаю нужным все комментировать, ведь можно просто принять к сведению. А вот со советами г-на Усимова я не согласна и считаю, что имею полное право, как автор, заступиться за свою работу. Спасибо, и Вам успехов!

  • Артём

    загадка мирового масштаба…
    Я бы рекомендовал ещё поработать над слогом и основной мыслю рассказа.