Конкурс короткого рассказа «Сестра таланта»

Скоростная дорога в ад

Сайт_Сестра_таланта_логотипПубликуем первый рассказ, поступивший на конкурс из-за рубежа и прошедший предварительный отбор.  Автору 34 года, живет в Хельсинки. По образованию психолог. Пишет давно, в основном стихи и сценарии.

***

Это было летом, примерно таким же, какое сейчас. С раннего утра лучи солнца пронизывали чистый воздух небольшого провинциального города, и вечер все не спешил наступать. Листва на деревьях достигла своего самого сочного зеленого цвета, а девушки носили самые легкие и короткие платья из всех возможных. В такое лето, как никогда, хочется жить.

Солнце достигло зенита, когда я спустился на лифте и вышел из подъезда своего дома. После прохлады подъезда улица встретила меня стеной густого и горячего воздуха, в котором сразу стало тяжело дышать. После нескольких глотков легкие заполнились уличным воздухом, и дышать стало значительно легче.

Идти было недалеко — пересечь площадь и несколько улиц. Меня ждал школьный приятель, который обещал дать послушать кассету с альбомом одной известной группы. Они, в общем-то, и известными стали после этого альбома. Баловались всяким там сатанизмом, наркотиками. Когда «обмывали» выход альбома в свет, изрядно перепились. Проснувшись к обеду следующего дня, члены группы нашли вокалиста мертвым в луже блевотины. Ночью он захлебнулся собственными, как писали в сводках, «рвотными массами».

Я шел по тротуару в тени деревьев, потом свернул и стал пересекать пустую площадь. Здесь ничто не мешало солнцу, и жар бетонных плит чувствовался через подошвы кроссовок. Навстречу мне не спеша, двигался человек. Когда расстояние между нами сократилось, я узнал его. Это был строительный рабочий, что уже несколько дней работал в доме напротив. Каждый раз, когда я смотрел в окно, я видел его люльку на стене дома. Он замазывал раствором трещины в швах между панелями, начиная от самой крыши и постепенно опускаясь до земли. Затем передвигал свою люльку в сторону и начинал все сначала.

Мы шли навстречу друг другу по залитой солнцем пустой площади, и чем меньше было расстояние, тем лучше я мог его разглядеть. Потрепанная рабочая одежда была заляпана краской и цементом, немытые волосы всклокочены. В одной руке он держал пачку, судя по всему, только что купленных сигарет, палец другой руки был почти до основания засунут в ноздрю, медленно проворачивался, пытаясь что-то там найти и достать. Нижняя челюсть от натуги и удовольствия подалась вперед. Когда мы поравнялись, меня обдало кислым запахом перегара, вызвав в ответ волну почти животного отвращения. От запаха, жары и собственной брезгливости мне чуть не стало дурно.

Я дошел до дома приятеля, поднялся на лифте, нажал кнопку звонка. Дверь открыла его мама, сказала, что его нет дома. Передала кассету и записку. В записке сообщалось, что кассету можно не возвращать. Я отправился в обратный путь.

Пересек площадь, одну улицу, другую, прошел через сквер и вошел в свой подъезд. Обшарпанный лифт медленно и тяжело поднял меня на последний этаж. Я открыл дверь квартиры, снял кроссовки, вытащил из кармана кассету. На кассете от руки было написано название альбома: «Скоростная дорога в ад».

Магнитофон стоял на подоконнике. Когда вставлял в него кассету, увидел рабочего, идущего по крыше дома напротив. Рабочий шел не спеша, в углу рта дымилась сигарета. Он закончил очередной участок стены дома, и его люлька вновь находилась под самой крышей. Я нажал на кнопку воспроизведения.

Рабочий подошел к краю крыши, сел на край, выплюнул сигарету и спрыгнул в люльку. Зазвучали первые аккорды электрогитар. Как только ноги рабочего коснулись пола люльки, лопнул один из тросов, и люлька опрокинулась. К электрогитарам подключился ударник, стал азартно отбивать ритм. Забухал бас. Рабочий падал колесом, крутясь в воздухе и задевая подоконники. Его барабанная дробь по металлическим подоконникам закончилась глухим ударом о землю, о вытоптанный газон. Люлька качалась на одном тросе как маятник, потом устремилась следом. «Люблю скорость, никто не катится вниз медленно», — пел вокалист.

Кто-то закричал, кто-то подбежал, собралось несколько зевак. Потом рабочего чем-то накрыли. Когда приехала «Скорая», человек уже был мертв. Но пока она не приехала, мы с ним успели еще дослушать тему до конца. Я — стоя у окна, он — лежа на газоне.

С тех пор прошло много лет. Кассета осталась у меня, лежит на шкафу, там, куда я ее положил, с записью, остановленной на середине. Если хотите, могу дать послушать. Вам понравится. И кассету можно не возвращать.

Условия конкурса здесь

  • tatiana

    Что хотел сказать автор? Контраст между красотой окружающего мира и мерзостью человека? Но отношение автора какое то брезгливо- холодное. Сложное чувство после первого прочтения и после повторного прочтения сочувствия понимания и жалости не добавляется.

    • Игорь

      Татьяна. Здесь нет мерзости, равно как и рафинада. От запаха изо рта и почесывания ягодиц на публике — еще никто не умер.
      Это — хипстерская штучка. От работы кони дохнут, а приятель, обещавший подождать, но сделавший так, как ему удобнее — здоровский, и всех переживет. И главный герой тоже.
      Работаешь — сдохни. Живешь для себя — живи вечно! Главное лишь — ничего не делать.
      Автор, видимо, желает эту тему раскрыть.

  • Марина Галаничева

    жёстко.в общем то так, как я и люблю.спасибо.

  • Саша

    Согласен с Игорем.

  • Игорь

    В самых простых своих проявлениях солнце пронизывает воздух, а листва — сочного зеленого цвета. Там, глядишь, и в легкие заученно поступил воздух. А что же еще? Достижения листвы и солнца — ведут к логическим повторам.
    При прочтении очевидно, что человек поедающий казявки — обязан к концу умереть. Он так и сделал.
    Как не объемно создан образ жизни в начале, так и плоска смерть в конце.
    В тексте: или мало грязи, или нет чистоты.
    Просто.