Главное, Культура

Себя не давшие победить

Первые три тома серии «Воспоминания соловецких узников»

Самым большим наказанием, по воспоминаниям одной из узниц лагеря, был запрет на чтение книг.

Презентация книжной серии «Воспоминания соловецких узников» прошла в Национальном музее Карелии. Работу над ней в 2010 году начал издательский отдел Соловецкого монастыря.

Через три года, в 2013-м, вышел первый том: 1923 – 1927 годы, в 2014-м последовал второй том – 1925 – 1928 годы и, наконец,  в этом году третий том – 1925 – 1930 годы. Это постоянное возвращение к предыдущему времени неслучайно. Как пояснил руководитель издательского отдела Соловецкого монастыря Михаил Скрипкин, после выхода очередного тома обнаруживались новые материалы, которые буквально требовали опубликования.

Библиография литературы, посвященной Соловецкому монастырю, огромна, и сегодня продолжают выходить новые издания. Какое место в этом потоке заняли новые книги, точнее, серия? В первую очередь надо отметить, что в издание включены источники, которые за редким исключением никогда не публиковались в России. Здесь не только воспоминания бывших соловецких узников, но и интервью, беседы, отрывки из произведений писателей и журналистов. Как сказала член редколлегии серии, доктор филологических наук Елена Сойни, здесь трагедии и драма, приключения и даже детектив.

А все вместе они составляют рассказ об одной из самых трагических страниц в истории страны, написанных сотнями авторов. Соловецкая тюрьма на базе Соловецкого монастыря существовала с XVI до начала XX века. Официально, и как казалось тогда, навсегда она была закрыта в 1883 году.

Однако ХХ век начал новую страницу в истории соловецкой тюрьмы, когда в 1923 году здесь появился С.Л.О.Н. – Соловецкий лагерь особого назначения. Историки называют разную численность узников, прошедших через С.Л.О.Н. Большинство склоняется к миллиону человек или около того. Для сравнения: начиная со времен Ивана Грозного и до 1883 года известны 500-550 узников соловецких казематов.

Лично на меня даже при беглом знакомстве с книгами самое большое впечатление произвели не страницы, посвященные нечеловеческим условиям содержания заключенных в С.Л.О.Не или изощренным пыткам, которые применялись в качестве средства воспитания нового человека, для чего по замыслу и предназначался лагерь (перевоспитывать предстояло в основном представителей интеллигенции – священнослужителей, врачей и учителей, писателей, журналистов, художников,  театральных деятелей). Самым большим наказанием, по воспоминаниям одной из узниц лагеря, которое превращалась для многих заключенных в пытку хуже пребывания в карцере был… запрет на чтение книг.

А вот еще одно воспоминание.  «Книги, – писала О.Л. Адамова-Слиозберг, беспартийная сотрудница одного из советских наркоматов, арестованная вслед за мужем и лишенная на долгие годы возможности общения со своими малолетними детьми, – были единственным отвлечением, единственным счастьем, воздухом, хлебом и водой для мозга, задыхающегося, погибающего без пищи. Читая, я вновь чувствовала себя человеком. Ведь нам так долго и упорно вколачивали в головы, что мы не люди, а отбросы, вколачивали не только тюремщики, которых мы презирали, но и газеты, которым мы не отучились верить, люди, руководившие партией, страной, и мы сами начинали чувствовать себя в чем-то виноватыми. А тут Толстой, Достоевский говорят со мной, и я чувствую себя равной им в своей человеческой сущности».

Кроме библиотеки, в лагере были музей, театр, издавался литературный журнал. Эта были ширма, которая позволяла поддерживать С.Л.О.Ну репутацию воспитательного лагеря. Неслучайно многие заключенные отказывались в знак протеста посещать их. Но большинство участвовало в их работе. Д.С.Лихачев отмечал, что «они (лагерные культурные учреждения) не только спасли жизнь многим интеллигентным людям, но позволили не прекращать до известной степени жить умственной жизнью». В редакционных помещениях, на театральных подмостках, в читальном зале библиотеки, пишет иерей Вячеслав Умнягин, возглавивший редакционную коллегию издания,  шла борьба с всепоглощающим бытом, низводящим человека до уровня животного существования.

Наверное, можно сказать, что культура даже на том, лагерном, уровне, позволяла узникам оставаться интеллигентами в самом высоком смысле этого слова (а в университете, как я помню, нас учили, что русская интеллигенция – уникальное явление мировой культуры), не превратиться в безликую массу, в быдло, всегда безропотно готовое для выполнения принятых решений. В заголовок этого материала я вынесла несколько перефразированную строку из стихотворения Федора Ивановича Тютчева, которое он посвятил любимой женщине: «О ней, о ней, судьбу не одолевшей, но и себя не давшей победить…». Согласитесь, эти строки очень подходят к соловецким узникам: судьбы они не одолели, но себя они не дали победить. А противостояло им государство с жестокой и беспощадной карательной системой.

Для меня, как и для многих моих ровесников, образ подлинного интеллигента воплощается в Дмитрии Сергеевиче Лихачеве, бывшем узнике Соловецкого лагеря, прошедшем все круги его ада. Выйдя оттуда, он вернулся к научной деятельности. Стал не только видным ученым (автор более 500 научных трудов и 600 публицистических), но и активным общественным деятелем. Когда в 1986 году был учрежден Советский фонд культуры, его первым председателем был избран Д.С. Лихачев, он возглавлял его до 1993 года. Давая интервью одной из центральных газет, он высказывал только одно опасение: чтобы фонд не превратился в «обком культуры». И вот сегодня, спустя десятилетия после смерти Дмитрия Сергеевича, читая воспоминания или интервью многих российских деятелей культуры, нахожу: «Обратились за помощью к Лихачеву…», «Дмитрий Сергеевич помог…», «Дмитрий Сергеевич протянул нам руку…», «Дмитрий Сергеевич подержал….», «Дмитрий Сергеевич благословил…».

Первые три книги серии – только начало, по словам Михаила Скрипкина, сейчас идет работа над четвертым томом, а материала уже сейчас хватит на 10 и более книг. Работа над серией объединила многих людей: ученых, писателей, священнослужителей, журналистов, фотографов. Уже встает вопрос о дополнительном тираже первого тома, что говорит о востребованности. Каждая книга великолепно издана, в каждой много иллюстративного материала, хорошо дан справочный раздел. То есть, издание полной серии потребует значительных затрат.

– На чьи средства осуществляется выпуск книг? – поинтересовалась я у отца Вячеслава, возглавляющего редакционную коллегию серии.  И выяснила, что на средства монастыря и пожертвования. Это одно из направлений миссионерской деятельности монастыря,  подчеркнул иерей Вячеслав Умнягин и добавил, что издание не коммерческое. Хотя книги можно приобрести на Соловках, в Москве. Не знаю, увидим ли мы книги в книжных магазинах Петрозаводска, но найти их сегодня вполне возможно и у нас: на презентации первые три тома были вручены практически всем крупным библиотекам.

Книги представлял ответственный редактор серии иерей Вячеслав Умнягин
Книги представлял ответственный редактор серии иерей Вячеслав Умнягин
Во время презентации (справа налево) руководитель издательского отдела Соловецкого монастыря Михаил Скрипкин, директор Национального музея РК Михаил  Гольденберг, директор Национальной библиотеки  РК Марина Никишина
На презентации (справа налево) руководитель издательского отдела Соловецкого монастыря Михаил Скрипкин, директор Национального музея Михаил Гольденберг, директор Национальной библиотеки Марина Никишина

Фото автора

 

  • Nikolai Vladimirovth Tishsenk

    Наверное, эти книжки тоже нужны. А где популярные, для всех, книги о ВСЕЙ истории Соловков?

    • Инга

      Что значит «наверное»? Эти книги безусловно нужны, кто-то уже пытается сделать вид, что этого в нашей истории не было.

      • Nikolai Vladimirovth Tishsenk

        Милая Инга! Назовите дату основания монастыря, примерно. Назовите 5 настоятелей монастыря, пожалуйста. Назовите, пожалуйста, «ссыльных в монастыре» в 17, 18, 19 веках. Вы тоже «пытаетесь делать вид», что этого в нашей истории не было? Я об этом написал. ГДЕ КНИГИ О МОНАСТЫРЕ Д Л Я В С Е Х , а не только для семинарий и Православных Академий???

        • Инга

          Я как раз не против Вашего предложения, мне не нравится слово «наверное» в Вашем комментарии.

          • Nikolai Vladimirovth Tishsenk

            Вот и славно, договорились. НАВЕРНОЕ, вы тоже будете активисткой в деле пропаганды и борьбы за массовую печать книг о многовековой истории Соловецкого монастыря.

          • Инга

            А Вы где-то уже боретесь или только в одном комменте?

    • Титова Марина

      Да-да, именно по ВСЕЙ истории Соловков необходимы книги. В такой книге периоду концлагерей уместно было бы уделить страничку, пропорционально временному интервалу в истории. И она должна была бы начинаться с честного упоминания того, что основателями концлагерей на Соловках были белогвардейцы. А если уж писать книгу только о концлагерях, то справедливость требует, чтобы воспоминаниям людей, пострадавшим на Севере от «белого террора», было уделено столько же внимания, сколько уделяется внимания пострадавшим от «красного».

      • Инга

        Знаете, так можно писать всеобщую историю человечества и каждому факту уделять одну строчку, а то и просто слово одно. Истории Соловков тогда вообще букву. ВСЕЙ. Вот и пишите такие книги, раз вам это близко.

        Мне же думается, пусть «каждый пишет, как он дышит,» о том, что волнует его, что близко ему, тогда и будет искренняя, находящая отклик у читателя, важная, нужная книга. Выбирать период и объём задача автора, а не ваша. Другому периоду найдётся другой автор.

        Люди, измеряющие страничкой период репрессий, беспамятные и бесчувственные, это как минимум.

        • Титова Марина

          А я думаю, что во всем необходимо равновесие. И чувства должны оставаться под контролем ума. Тема репрессий не объединяет наш народ, а разделяет. В том числе и потому, что подается однобоко. И потому, что неразрывно связана с темой гражданской войны. По моему мнению, наш народ уже пережил эту травму. Вы правы, пусть «каждый пишет, как он дышит», но для чего тогда нужна обратная связь между читателем и писателем? Я выражаю свое читательское мнение — о чем бы я хотела почитать, так это о ВСЕЙ истории Соловков.

          • Инга

            Хорошо. А я считаю, что мы не пережили тему репрессий, если снова сталина тянут на постаменты.

            Год назад целиком прочла книгу Евгении Гинзбург «Крутой маршрут». Зная о том времени многое, была потрясена, как 80 женщин везли в теплушках 2 месяца, выдавая в сутки кружку воды. Хочешь пей, хочешь мойся после поноса, хочешь зубы чисти. Собакам конвойным больше выдавали…

            Мой коллега 1949 года рождения был возмущён, вопрошая:»Откуда он (!) это знает?», а остальные 30, 45 и 52 лет, слушали, как впервые. Они такие книжки не читают, знают понаслышке.

            Обратная связь должна быть, Вы правы. Но Вы, как и предыдущий оратор, пытаетесь свести к нулю страдания тысячи тысяч людей, надоело, пережили…
            Я-то не против издания книг о других периодах истории Соловков, в этом между нами разница. Хоть стотомным изданием. Написать же одному автору и даже группе ВСЮ историю в одной книге, это свести её к справочному изданию.
            И кстати, как пропорции будете определять? Ведь бывает такая личность, одна, а значение громадно. На человека листочек или абзац?

          • По поводу пропорций, так понимаю, Инга,
            Вас вполне бы устроили пропорции Гинзбург.
            Других бы не потребовалось.

          • Инга

            Нет, неправильно понимаете.
            Мне вообще смешно и дико, что умные люди теперь измеряют книги на листочки и пропорции.

          • [Мне вообще смешно и дико, что умные люди теперь измеряют книги на листочки и пропорции]
            … прошу тогда перечитать диалог, и установить, кто первым из нас здесь употребил слово «пропорции» в отношении книг.

          • Инга

            А вот кто —

            Титова Марина

            Nikolai Vladimirovth Tishsenk

            день назад

            Да-да, именно по ВСЕЙ истории Соловков необходимы книги. В такой
            книге периоду концлагерей уместно было бы уделить страничку,
            пропорционально временному интервалу в истории.

          • Теперь ещё один момент.
            Слово «пропорции» для Вас дико и смешно…
            (для справочки, почитайте значение слова, уверяю Вас, это не ругательство).
            А для математика и историка это нормально.
            Математик или историк не является для Вас умным человеком?
            Или он не должен читать книг?
            … … …
            Вот они, результаты нынешней политики минобра, уже воплощенные в жизнь.

          • Инга

            Я не говорила, что слово пропорции мне дико и смешно. Вы опять невнимательны.

          • Инга, Вы теперь просто отказываетесь от того, что говорили несколькими комментариями выше.

            Но все могут убедиться в том, что этот текст есть. В том числе и Вы.

            Вы именно это и сказали. Речь о контексте, и Вы это опять-же, прекрасно понимаете.

            Теперь же даёте назад.

            Что сказать…

          • Инга

            И то правда, все могут убедиться.
            «Мне вообще смешно и дико, что умные люди теперь измеряют книги на листочки и пропорции».

          • Ну вот.
            Теперь, когда Вы убедились в том, что всё-же эти слова есть, может объясните, что именно Вам так дико и смешно?
            Как уже все понимают, пропорции это… Кстати, (вопрос с упреждением) со значением слова всё в порядке? Оно Вас не шокирует…?

            И далее: что же Вас так дико развеселило?
            Всё-же, тема не весёлая.
            Давайте по пунктам…

          • Инга

            Олег Гуреев

            Инга

            час назад

            Теперь ещё один момент.
            Слово «пропорции» для Вас дико и смешно…=

            Инга
            «Мне вообще смешно и дико, что умные люди теперь измеряют книги на листочки и пропорции».

            Вы по-прежнему уверены, что меня смешит и удивляет слово пропорции, а не вы и Марина Титова?

            Теперь, когда Вы убедились в том, что всё-же эти слова есть,=
            Я где-то сомневалась в их наличии?

          • Ну Вы уж пишите тогда по-русски, чтоб понятно было не только Вам.
            Цитировать снова не буду, в предыдущем Вашем комментарии цитата имеется.
            Всё-же там не было имён.
            В общем, спасибо за разъяснения.
            В следующий раз, прошу, сразу пишите перевод на русский.

          • Теперь о содержании.
            На листочки никто кроме вас книги не измерял. Это домысел. Реплика Марины о страничке носит образный, а не измерительный характер.
            Что касается пропорций, сразу видно, что Вы не знакомы с искусствоведческой литературой. Это читается с первых же слов. Об этом (о смысле моего комментария, а не об отдельном слове) уже было сказано в комментарии о контексте, но оппонент обычно пропускает неудобные реплики. Закон полемики. Особенно в интернете.

          • Инга

            Это вы тоже с великих искусствоведческих позиций ?
            (Вас вполне бы устроили пропорции Гинзбург= Вы написали, если вдруг не помните).

            Неудобные вопросы, пропущенные вами-

            (Олег Гуреев
            Ну вот.
            Теперь, когда Вы убедились в том, что всё-же эти слова есть)

            Теперь, когда Вы убедились в том, что всё-же эти слова есть,=
            Я где-то сомневалась в их наличии?

            и Н.Тищенко
            (Nikolai Vladimirovth Tishsenk

            Вот и славно, договорились. НАВЕРНОЕ, вы тоже будете активисткой в
            деле пропаганды и борьбы за массовую печать книг о многовековой истории
            Соловецкого монастыря).

            Инга
            А Вы где-то уже боретесь или только в одном комменте?

            О. Гуреев =Ну Вы уж пишите тогда по-русски, чтоб понятно было не только Вам.=
            Взаимно.

          • Напоминаю. Не просто сомневалась.

            [Я не говорила, что слово пропорции мне дико и смешно]

            Даже отказывалась, и тут же опять непоследовательно цитировала.

            И не нужно делать вид, что я прикопался к слову. Всё ведь понимаете.

            Остальные вопросы не ко мне.

          • Инга

            Враньё.
            Смешно слово пропорции или смешны люди, измеряющие книги на листочки и пропорции это разные вещи.

            На ты давно мы с вами?

          • Проследите. Вы опять не внимательны.
            На «ты» я к Вам ни разу не обратился.
            Более того. Всегда подчеркнуто (с шифтом) на «Вы».

            Смысл всё-же был не в слове. Будьте внимательней.
            Вопрос же о пропорциях в произведениях разных жанров, в контексте данного диалога, можно считать исчерпанным.
            Остальное мне не интересно.
            ________
            Милая девушка, Бог с Вами.
            Вам предоставляю последнее слово в этом диалоге.
            Его явно необходимо закончить.
            Всего хорошего. Спасибо.

          • Инга

            Даже отказывалась, и тут же опять непоследовательно цитировала.=
            Это на Вы или на ты?

            Ещё бы. Конечно, дело было не в слове. Только вы пытались изобразить всё именно так.
            (Олег Гуреев
            Теперь ещё один момент.
            Слово «пропорции» для Вас дико и смешно…
            (для справочки, почитайте значение слова, уверяю Вас, это не ругательство).

          • vera vilter

            Уважаемая, Инна,не надо тратить силы что бы доказать что-то закоренелым сталинистам и антисимитам….эко господин Николай, вражескими буквами имя написано, завернул….везде одни гешефты…сказал бы прямо, как думает…Удивляют слова, что правда разъединяет общество..это сегодняшнее общество оно разъединяет…забвение и сталинизма и репрессий к сожалению очень больно аукнется еще… а жаль…

          • Nikolai Vladimirovth Tishsenk

            Вера, вы-ты та самая Вера с радиостанции «Онежская волна» 1972 года?

          • [эко господин Николай, вражескими буквами имя написано]

            Милая vera, у Вас имя на санскрите? Или это всё-же латиница?
            Или латиница это совсем не вражеские буквы,
            в отличие от имени у Николая Владимировича?

          • Nikolai Vladimirovth Tishsenk

            Инга, вот в статье описываются 3 (!!!) тома воспоминаний о Соловках. Это о художественной литературе, поэзии «каждый пишет, как он дышит». А тут перед нами художественная проза? Я говорил о НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЙ литературе: НУЧНО,,,
            Там не те принципы («как дышит»), там объективка в вековой жизни МОНАСТЫРЯ. И опять я со своими вопросами … Назовите книжки о Соловках, кроме рекламно-туристических (и тут остатки монастыря используются туроператорми для…) и туризма по лагерям, который опять же для … Вы понимаете, для чего, правда? И везде одни «ГЕШЕФТЫ», а образованием населения, просвещением ПРОСТЫХ людей кто занимается? Где российские меценаты, хотя бы типа Сввы Морозова, издающие эти книги?

  • Стен

    Убийственное сравнение: миллион узников на Соловках в 20-30-е годы XX века и 550 со времен Ивана Грозного до 1883 года. Это приговор советской власти.

    • Советская власть уже столько приговоров видела, что приговором больше, приговором меньше…
      Особенно радуют приговоры на могиле. Уже после смерти.
      Кто же эти смельчаки?
      Кто боится Возрождения?