Культура

Любовь Альгина. Возвращение

Рисунок Любови Альгиной

Выставка ранних работ Любови Альгиной, открытая до 22 февраля в Детской художественной школе Петрозаводска, не случайно названа «Самое прекрасное время».

 

Для юной художницы из Петрозаводска, которая училась здесь в обычной школе и не ведала о своем таланте, а просто без конца рисовала карандашом, пером, кисточкой всё, что её удивляло, восхищало и радовало, школьные годы, особенно в старших классах, наверное, судя по её работам, и было самое прекрасное время.

Людей, кто причастен к открытию уникального таланта нашей землячки, не так уж много. Нет уже на свете замечательного педагога Серафимы Федоровны Иванченковой. Но все же многие люди искусства её, слава богу, помнят. Серафима Федоровна в пятидесятые-шестидесятые преподавала рисование и черчение в 11-й петрозаводской школе, где училась и Люба. Одаренная девочка стала одной из любимых учениц педагога. А живописи и рисунку Люба училась у Андрея Андреевича Деревенского, он вел кружок ИЗО в старом петрозаводском Дворце пионеров на набережной.

Ещё раньше, случайно увидев рисунки семиклассницы Любы Альгиной, учившейся в школе-восьмилетке на окраине Петрозаводска, над ней взял шефство журналист молодежной республиканской газеты «Комсомолец» Евгений Давыдов. С момента их знакомства рисунки юного дарования, сделанные пером, стали украшать заметки ребят из школы юнкоров при этой же газете.

Любовь Альгина. Автопортрет

Любовь Альгина. Рыжий кот. Смеш. техника. 1967, из коллекции Г. Тюнь

Любовь Альгина. Лыжники

 

Любовь Альгина. Луна. Из коллекции Е. Давыдова

Любовь Альгина. Шиповник. Из коллекции Е. Давыдова

И вот однажды …. Очень популярное у школьников всесоюзное издание «Пионерская правда» объявило конкурс на лучшую стенную газету страны. Из Петрозаводска в Москву отправили газету, оформленную семиклассницей Любой Альгиной. Вскоре из столицы пришло укоризненное, даже возмущенное письмо, что неправильно и нечестно «присылать на конкурс стенгазету, оформленную взрослым». Пришлось доказывать (привезти рисунки Любы), что это не так.

А дальше все сложилось вполне, можно сказать, справедливо. Девятиклассницей Люба Альгина стала учиться в средней художественной школе при Академии художеств в Москве. Аккурат напротив Третьяковки. Потом поступила на художественный факультет ВГИКа. Затем преподавала в Московской художественной школе Краснопресненского района Москвы, И много, очень много путешествовала со своими учениками по живописным местам СССР, чтобы вернуться в школу с кипами этюдов.

Конверт с письмом в Петрозаводск

Последний период жизни художницы (Любови не стало два года назад), можно сказать, посвящен Кижам и кижским окрестностям. Им с мужем (директором московской художественной школы Романом Соломахиным) удалось купить или арендовать крошечный домик в деревне Мальково. Из окошек их домика, выходивших на озеро, прекрасно видны были силуэты двух главных кижских красавиц: Покровской и Преображенской церквей, построенных без единого гвоздя неизвестными мастерами, простыми даровитыми людьми, уроженцами Заонежья.

Мы дружили со школьной поры и особенно в студенческие годы. И однажды я узнала от Любы подробности ее встречи и дружбы с Булатом Шалвовичем Окуджавой.

 

Любовь и Окуджава

 

Они встретились в 1965-м: 16-летняя учащаяся московской средней художественной школы, и уже знаменитый 50-летний поэт. Такие встречи – как подарок судьбы.

Окуджава пел свои стихи, не ведая, что живет и мается в Москве девушка, еще подросток, которая рисует то, о чем он поет.

Кипу любимых рисунков принесла поэту опекавшая талантливую девочку из провинции писательница. Сама Люба никогда бы не отважилась даже позвонить.

А он взял и позвонил ей сам. Сразу, как только увидел рисунки. Передавая их, та добросердечная дама рассказала поэту, что отыскали «одаренного ребенка» в одной из школ Петрозаводска, что неуютно юной провинциалке в огромном городе без родных и друзей, что бедствует она, подрабатывая то почтальоном, то сторожем. А на уроках в художественной школе засыпает от слабости…

Долгое время я знала об их с Окуджавой дружбе только то, что она была. А бывая в Москве, в квартире у Любы много раз видела гитару, подаренную ей поэтом. На мои расспросы Люба всякий раз отвечала: «Как-нибудь потом расскажу, под настроение». Но это «особое настроение» все не приходило.

Пока, наконец, не наступил тот тихий вечер в Кижах, когда нам почему-то не спалось. Мы молча смотрели на темное небо, на силуэты двух известных на весь мир деревянных церквей, они едва просматривались в окнах маленького деревянного домика художницы, скромно примостившегося у самого озера. Как вдруг я услышала этот рассказ:

– В то время я снимала комнату на Кадашевской набережной. В квартире был длиннющий коридор. Одна из соседок позвала меня к телефону. Голос спросил:

– Вы Люба Альгина? – Да. – С вами говорит Булат Окуджава. У меня есть ваши рисунки, очень бы хотелось с вами встретиться.

Он встретил меня у метро. Поцеловал руку. Мне еще никто тогда не целовал руку. Я так смутилась, что даже не заметила, как добрались до дома Булата Шалвовича в районе Речного вокзала, как оказались в его кабинете. Только увидев свои работы – а вся стена была занята ими, – я поняла, что это не сон.

Булат Шалвович познакомил меня с женой, со своей мамой, которая приехала к нему в гости, кажется, из Грузии, с сыном, тоже Булатом, очень красивым, но тяжело больным. Потом он пригласил меня в уютную кухню, усадил за столик, придвинул вазу с фруктами и принялся готовить еду.

Представляешь? Я ожидала, что он станет мне петь, а он стал для меня готовить. Это теперь я знаю, что для меня. Тогда бы на это обиделась, несмотря на то, что голова кружилась от голода. Он готовил какие-то кавказские кушанья быстро, привычно, ловко. Готовил, на ходу говоря со мной, как никогда не говорили родители. На равных, по-взрослому. И очень тихо. Меня охватило такое чувство, будто я всю жизнь знаю этого человека, и уже была когда-то в этой тесной московской кухне.

Еда показалась необыкновенно вкусной: жареное мясо, горка кинзы, тархуна и всякой другой зелени, которую не только не пробовала, но даже не видела раньше. Я смотрела на его небольшие, с изящными кистями, руки – бледные руки интеллигента. До этой встречи я представляла его достаточно высоким человеком, а он был среднего роста и очень худой.
Окуджава не успокоился, пока я не посоловела от сытости. Потом мы долго пили чай. И говорили, говорили, говорили… Мне казалось, что я тоже много говорила. На самом деле я с наслаждением слушала негромкий голос Булата Шалвовича.

Он часто курил в форточку. Извинялся за «вредную привычку». Потом взял маленькую гитару, самую обыкновенную, даже неказистую. Сказал, что как сапожник без сапог не имеет хорошей гитары.

Пел мне то, что я никогда раньше не слышала. Мне никогда не нравилось мое имя, я его даже немного стеснялась. А он мне сказал, что оно красивое и даже «великое». И спел мне «Два великих слова».

Теперь я понимаю. Он пытался мне помочь. Он видел, что я пропадаю, что мне плохо, одиноко, что тоскую по дому.

Он предлагал мне деньги за рисунки. Говорил, что получить их бесплатно – слишком щедрый подарок, потому что это огромный труд… Но я обиделась тогда. В голове не укладывалось, чтобы я взяла деньги за свои рисунки у самого Окуджавы.

То, что они ему понравились, и было для меня самой высокой ценой. Он-то понимал мое смятение, конечно. Но и помочь хотел тоже.

Потом мы встречались с ним еще и еще, и всякий раз, накормив меня досыта, он совал мне целый пакет еды со словами «по утрам вам некогда готовить, надо на занятия спешить». А я, поедая его дары, думала: «Почему он меня кормит, хорошо это или плохо? Как-то это не очень романтично…».

Спрашивал, читаю ли я Ремарка, Хемингуэя? Запомнились его слова: «Когда читаю Хемингуэя, боюсь за других людей. Когда читаю Ремарка, боюсь за себя».

Он часто звонил, мы встречались, и всякий раз он меня спасал. Тогда я это не совсем понимала, а теперь понимаю, что он спасал меня не только от голода, но и от одиночества, предостерегал от ненужных знакомств. Говорил, что немало людей, в том числе приличных, с положением, используют других людей.

Наше общение длилось, кажется, около года. Но хватит мне его на всю жизнь. Когда потом мы случайно встречались в Москве, он меня узнавал: «Здравствуй, Любушка». Был доволен, что у меня все в порядке: любимая работа, заботливый муж, способные ученики, друзья. И я уже не голодная девочка, которую он обогрел своей заботой. А у меня при этих встречах щемило сердце, хотелось оказаться в его кухне, слушать его голос, в котором было что-то отцовское и материнское одновременно: понимание, участие, чего никогда не встречала раньше, позже и до сих пор.

Маленькую гитару – подарок Окуджавы – берегу как дорогую реликвию. И никак не могу поверить, что нет больше в этом мире человека, который уделил мне слишком много своего личного времени, хотя принадлежал уже целому поколению своих почитателей, друзей, знакомых, не считая самых близких ему людей…

Последние годы жизни Любови Альгиной и ее супруга Романа Соломахина, тоже, кстати, художника, активной не назовешь. Оба ещё далеко не старики, но побаливают. Любовь Александровна, конечно же, вполне осознает, что не реализовала, как могла, свой Божий дар. То есть, она много рисовала, живописала, путешествовала, но еще больше вкладывала в своих учеников и щедро раздаривала свои работы друзьям и знакомым.

Возможно, не оказалось рядом того или тех, кто заставлял бы ее работать на свое имя и всячески продвигать.

Утолив сполна жажду дальних странствий (Любовь добралась с этюдником до Камчатки), она нашла земной рай в Кижах, в заброшенной деревушке Мальково, где легко пишется и дышится, где ее тяга к природе и «естественным людям», как она выражается, наконец вознаграждены. В ее акварелях, гравюрах и рисунках, выполненных чаще всего в смешанной технике – пером с тушью и цветными карандашами, человеческие лица или фигурки всегда на первом плане.

Вдохновение Любовь находила там, где многие художники его теряют: среди людей. Она и в кижских деревнях умудрилась отыскать ребятишек, способных к рисованию.

И с радостью давала нескольким местным вихрастым мальчишкам и шмыгающим курносыми носами девчушкам уроки живописи.

Она часто вспоминала августовский темный вечер, когда в ее домике у самого озера не осталось ни одной свечи. Зажужжал мотор, из лодки вышли три огромных фигуры, они двигались по причалу, как три горы. Художница была одна и перепугалась до смерти. И вдруг услышала: «Любовь Александровна, вы меня не узнаете? Я ваш бывший ученик, Стас». – Как же вы меня нашли? Оказалось, по кижскому этюду, который они видели в ее квартире. На нем с левой стороны Покровская церковь, с правой – Преображенская… Вот и вычислили, что Любовь и Роман живут на другом берегу, лицом к храмам. Как и должны жить на земле такие люди.

***

Трудно и не хочется верить, что самой Любы уже нет на земле. Но звучит в ушах её негромкий голос, помнится её юмор, её привычки, её щедрость к друзьям и гостеприимство в любой день и час. Нам остались её рисунки, лишь небольшая часть которых выставлена сейчас в художественной школе Петрозаводска (ул. Красноармейская, д.18), а многие еще хранятся у друзей и знакомых. Будем надеяться, что удастся собрать их для следующей выставки.

И ещё. Всем известно, что нередко слава приходит к художнику, когда сам он уже ушел из жизни. По разным причинам. Узнала недавно, что у её учеников – персональные выставки в Москве и некоторые их рисунки по духу, по теме, по стилю, по технике очень похожи на работы их педагога – Любови Альгиной.

 

 

  • Валентина Акуленко

    [quote name=»Duremar»]Спасибо, Валентина Владимровна! За Вашу природную искренность и теплоту. Особое спасибо за Булата Окуджаву. И, чертовски приятно читать текст, написанный профессионалом еще из тех времен. Нынче такое и не встретишь. Простите, что не подписываюсь подлинным именем.[/quote]
    Благодарю Вас за такие слова. И понимаю.

  • Duremar

    Спасибо, Валентина Владимровна! За Вашу природную искренность и теплоту. Особое спасибо за Булата Окуджаву. И, чертовски приятно читать текст, написанный профессионалом еще из тех времен. Нынче такое и не встретишь. Простите, что не подписываюсь подлинным именем.

  • Валентина Акуленко

    Валя, спасибо! Это важно!!!! Это здорово!

  • Валентина Хорош

    Как хорошо, что Женя Давыдов сохранил рисунки Любы, часть из которых мы увидели на выставке в художественной школе. Спасибо Валентине Акуленко за содержательные воспоминания о Любе. Думаю, таких тёплых рассказов о нашей замечательной землячке появится немало — Люба оставила хорошую память.Я забралась в Интернет и нашла несколько упоминаний о художнице Альгиной в рассказах её бывших учеников Вот они.
    Андрей Панкратов, художник-постановщик кино.
    В интервью с художником-постановщиком Андреем Панкратовым есть такие строки:
    «Я учился в художественной школе, где было несколько преподавателей – выпускников ВГИКа, в том числе и моя учительница Любовь Александровна Альгина.»
    (В Интернете «Интервью с художником-постановщиком Андреем Понкратовым»)
    Профессия Андрея Панкратова – художник-постановщик кино. Среди его работ фильм «Изгнание» известного режиссёра Андрея Звягинцева.
    Олег Иванов, художник.
    Фрагменты автобиографии
    «Успешно выдержав вступительный экзамен, я стал учеником первого класса художественной школы, что на улице Красина.
    Десятилетие учёбы в школе запомнились, прежде всего, общением среди сверстников, совместными поездками и всяческими проказами. Надо отдать должное, учительница наша была настоящей художницей и всячески стимулировала нас к упорной работе. Любовь Александровна Альгина завела в классе крепкую дисциплину, спрашивала строго домашнее задание и пыталась расшевелить наше воображение. Способы были всевозможные: работа в разных техниках, иллюстрирование книг, ознакомление с шедеврами мирового искусства. Но самым действенным способом раскрепощения сознания было рисование эскизов; на альбомном листе надо было нарисовать на заданную тему эскизы размером со спичечный коробок по принципу: чем больше и разнообразнее, тем лучше. …
    …В 90-х годах благодаря, а возможно, и вопреки, но, скорее всего, параллельно программе института состоялось моё творческое становление и сложилось эстетическое мировоззрение. К моему творческому становлению причастны, прежде всего, Елена Юрьевна Герчук (композиционные навыки в нагрузку с концептуальным мышлением) и Ирина Павловна Захарова (рисование по заветам ВХУТЕМАСа с непременными чаепитиями). Если к этим двум важным в моей жизни преподавателям прибавить учительницу художественной школы Любовь Александровну, то можно справедливо сказать, что дорогу в искусство мне открыли женщины. Образно выражаясь, они являются тремя китами (не знаю, как звучит это слово в женском роде), на котором и держится моё скромное художественное мастерство.
    http://www.zhivopisno.ru/ivanov/Oleg Ivanov_summary_RUS 2.rt…

    Уланова Татьяна, художник-график.
    Из биографии Улановой Татьяны:
    «В 8 лет она поступила в художественную школу Краснопресненского района к талантливому педагогу и выпускнице ВГИКА Альгиной Любови Александровне. Любовь Александровна уделяла много времени развитию фантазии и освоению различных художественных техник : от акварели до гравюры».

    Сайт: http://www.ulanova-t.narod.ru
    Телефон: +7 903 799- 83-56
    ulanowa@mail.ru

  • Инна Гоккоева

    Как точно в рассказ о Любе Альгиной и её трепетном отношении к людям, красоте Карелии, вписываются тревожные слова Валентины Акуленко о судьбе музея острова Кижи, о земле, где жили и черпали вдохновение творческие люди. О уникальности совсем небольшого кусочка страны, малой, но такой важной в культуре Русского Севера, уникальной земле. Под хищным прицелом «Кижское ожерелье»…как же совпали эти события — открытие выставки Любы Альгиной и назначение Нелидова, как гордимся первым и, абсолютно не принимая, относимся ко второму. Может имена творцов — созидателей помогут восстановить справедливость?

  • Наталья Воронова

    Любу я видела всего раз в жизни у подруги на дне рождения, по-моему в 1964 году. Она прибежала чуть позже, чем все и подарила имениннице морковку с длинной зеленой косой. Сама морковка была большая красивая и какая-то радостная. Запомнила, что ее спросили: куда будешь поступать? Люба ответила – в Москву, в Полиграфический. Наверно хочет иллюстрировать книги,подумала я. Работы Любы меня очень трогают, они очень искренние и их хочется смотреть и смотреть.

  • Валентина Акуленко

    Из разговора с нашей землячкой талантливым художником Любовью Альгиной, дружившей (когда она училась в художественной школе Москвы) с Булатом Окуджавой и его семьей: «Булат Шалвович спрашивал меня, читаю ли я Ремарка, Хемингуэя? Запомнились его слова: «Когда читаю Хемингуэя, боюсь за других людей. Когда читаю Ремарка, боюсь за себя». (В последние свои годы художница каждое лето до глубокой осени проводила в кижской деревне Мальково, живописала и рисовала без устали всю ту красоту, что видела вокруг).
    И вот что подумалось: от участи, на которую могут обрести Кижи наши «новые бояре», страшно не только за Кижское островное ожерелье, за Русский Север, за себя, за детей, но и за Россию. Некто высокие и откровенно сытые чиновники, в том числе и военных ведомств, провозглашают себя первыми патриотами страны. На самом же деле (что давно уже ясно порядочным людям) патриоты те, кто сегодня встали на защиту Кижей: тамошние жители,и даже те, жители Карелии, которым не удалось пока побывать на этом острове с его рукотворными деревянными храмами и нетронутой природой; с ними солидарны специалисты, уважаемые ученые с мировыми именами … И что? Как об стенку горох.
    Никак в толк не возьму: почему менеджер Нелидов или какой-то другой непристроенный номенклатурщик должен стать непременно директором музея «Кижи», а опытный специалист-музейщик — его заместителем? Почему не наоборот? Что мешает поступить разумно? Спесь? Если бы. Ведь Кижи для губернаторов нового потока, их покровителей, или руководителей — «золотое дно». Я даже слышала от одного из наших бывших глав республики именно эту фразу: «Кижи — золотое дно». Никогда не забуду, как тогда она покоробила. Даже настроение для интервью пропало. Ведь дно, как его не золоти, дном и останется.
    А «глушь», как кто-то из столичных мэтров назвала нашу Карелию, непроходимее и вреднее, когда она в головах. И этим причесанным головам с глушью безразлично, что Кижи — уникальное явление, что место это святое, что «гламур», которым кто-то предложил, кто-то согласился, а кто-то взялся упаковать это место — смертный приговор и Кижам, и кижским храмам и много ещё чему…

  • Владимир Лененко

    С Любой я познакомился в Петрозаводске в 1965 году. Она своим летящим карандашом набросала мой портрет буквально минут за 20, но это был не набросок, а глубокий психологический анализ на уровне Достоевского кисти Перова (это относится не ко мне, а к таланту Любы). Я был поражен. Вернулся в Москву (а я даже и не знал, видимо из скромности Любы,что она примерно в это же время училась в Москве) и вскоре попал на выставку Нади Рушевой. В 60-х годах талант этой тоже юной художницы вспыхнул очень ярко, а известность росла не по дням, а по часам. Было много выставок, одна из них прямо у нас, в МГУ. И я всем друзьям рассказывал, что есть в городе Петрозаводске (а она была где-то рядом) не менее талантливая девочка, вот бы ее выставку устроить. Наде повезло с известностью и выставками, но она очень рано ушла из жизни. У Любы все наоборот, но справедливости (как часто бывает с талантливыми людьми) нет и там и там…

  • Инна Гоккоева

    Многими талантами была одарена Люба, трудно выделить самое главное, с ней всегда было интересно. Рядом с Любой были самые разные люди, в Кижи, где больше всего времени мы провели вместе, она приглашала своих учеников с родителями, с местными мастерами вела постоянные деловые отношения (дом, банька всегда нуждаются в обновлении), знала всех музейных сотрудников, перезнакомила с многими местными жителями. Ей всегда хотелось чтобы близкие и просто знакомые люди были вхожи в круг ее интересов. И в Москве, во время наших редких встреч, она делилась впечатлениями, обязательно приглашая в музеи, галереи, выставочные залы, в школу , где преподавала. Ей важно было чтобы её услышали, поняли, поддержали. А своё творчество наполняла теми сложными многофигурными композициями, где и присутствовали эти самые люди её окружения, погруженные в сказочные сюжеты её картин. В гармонии с природой и архитектурой её любимых Кижей рождались сотни новых рисунков, набросков, акварелей и тут же простой быт — рыбалка, гости, поездки по Кижскому ожерелью с друзьями. Люба быстро подружилась и с моими сыном и мужем, уезжая, оставляла ключи нам и своим друзьям художником от домика. Открытие выставки, конечно же событие в мире художников, творческих людей, но это и дань памяти, с которой возвращаются и наши «лучшие времена».

  • Александр Румянцев

    Коммунарская «тусовка»начала 60-х в 11-й школе Петрозаводска выплеснула целую кагорту людей талантливых и неординарных. Но талант Любы Альгиной уже тогда блистал яркой звёздочкой. К сожалению у меня нет её картин, рисунков и даже набросков. Но когда вижу её ранние работы у своих друзей, легко узнаю на них своих младших собратьев по коммуне.
    Однако дорогая память о Любе всё-таки осталась. Фотоальбом об одном коммунарском путешествии /я его оформлял уже когда служил в армии/ по традиции долго потом «бродил» по друзьям-коммунарам прежде чем вернулся к хозяину. И вернулся с прекрасными полными юмора рисунками Любы Альгиной. А за выставку всем организаторам спасибо!

  • Наталья Мешкова

    С Любовью Альгиной я не была знакома, только слышала ее имя от Инны Владимировны Полонской, старшей коллеги по редакции «Комсомольца». Не могла не запомнить это имя, уж очень оно музыкальное: Любовь Альгина.
    Ее рисунки иногда появлялись у нас в газете и очень мне нравились естественностью линии, полётностью, надбытностью.
    А видела я ее лишь один раз, на острове Кижи. Приехала с питерскими друзьями, Борис Гущин вел для нас экскурсию. И вдруг он нас бросает и кидается к незнакомой улыбающейся женщине, в легком открытом сарафане.
    И пошел с ней Борис Александрович, забыв про нашу компанию. Когда наконец вернулся, я спросила: «Кто это?» Он с восхищением ответил: «Это же Люба Альгина!»
    Больше я ее не видела, но образ этой невероятно обаятельной женщины запомнился навсегда. О ее трудной судьбе узнала лишь недавно…

  • Валентина Акуленко

    Владимиру Малегину. Володя — вы большой молодец, что написали это. Очень хотелось, чтобы под текстом о Любе появились такого или иного рода разные воспоминания о ней. Пусть не длинные, но теплые, как ваше. Люба Альгина была щедрым человеком, но часто безответно. Еще и поэтому я написала новеллу о её дружбе с Булатом Окуджавой.Я не знала, что знаменитый поэт такой, каким мне представила его Люба. Он не пел ей бесконечно под гитару свои замечательные песни, как она ожидала, он первым делом вкусно кормил шестнадцатилетнюю художницу, недоедавшую, засыпавшую от утомления на занятиях. Он ЗАБОТИЛСЯ о ней, пока она в этом очень нуждалась. Хотя уже был знаменит и принадлежал всему миру. Быть по-настоящему добрым — тоже особый талант. И еще. Будем не просто,помнить, а при встрече узнавать своих любимых учителей и наставников. Как, к примеру, Володя встретился с Андрееем Андреевичем Деревенским.

  • Владимир Малегин

    Спасибо за очень интересный рассказ о нашей талантливой землячке. Приятно было услышать,что «живописи и рисунку Люба училась у Андрея Андреевича Деревенского».Дело в том,что Андрей Андреевич Деревенский в пятидесятые годы работал в школе №9 и учил нас рисованию.Это был очень интересный педагог,которого мы любили. Несколько лет назад я встретил его на Октябрьском проспекте и он узнал меня,хотя прошло более полувека.У него была уникальная память ,как у настоящего художника. Еще раз спасибо за интересную историю.

  • Валентина Акуленко

    Наибольшую часть выставленных на экспозиции в Детской художественной школе рисунков (почти все) сохранил журналист и педагог от бога Евгений Давыдов. Такой выставки бы не было, если бы не этот бесспорный факт. В тексте говорится о том, что именно журналист из молодежной газеты «Комсомолец» во многом открыл этот талант — Любу Альгину. Это важно. Хотя, как говорится, талант не спрячешь. Все равно бы открылся. Гордилась Люба и вниманием к её творчеству известного художника Тамары Юфа.
    Много работ Любы я видела у её друзей. Например, у Инны Гоккоевой. Спасибо им, что бережно хранят. Думаю, все они дождутся своего часа, все мы их увидим когда-то. И ещё. Главный герой это текста все-таки — сама художник.
    Мы тесно дружили немало лет. О многом переговорили. Конечно, текст личностный. У всех, кто знал Любу — свои воспоминания о ней. Что вообще-то можно понять при желании. Простите, если кого-то что-то не устроило в этом тексте. Но написать о выставке работ Любы Альгиной было необходимо. Хотя бы так.

  • Ксения

    Чудесный художник! Чудесная выставка!
    спасибо

  • Валентина Акуленко

    Любе было бы приятно! Или даже больше, чем приятно! Выставка до 22 феврала в Детской художественной школе на ул. Красноармейской, 18. Там только малая часть её юношеских работ. Но каких!