Дом актёра, Культура

Александр Побережный-Береговский: «Самый главный маркер в театре – тишина»

Александр Побережный-Береговский. Фото Ирины Ларионовой
Александр Побережный-Береговский. Фото Ирины Ларионовой

#Культурный_лидер

«Очень легко попасть в мутный поток, когда новое ради нового. Выплескивается всё: талант, мастерство, идеи, традиция… »

В этом проекте Виктория Никитина рассказывает о людях, которые сохраняют и развивают культуру Карелии. Это невозможно без тех, кто не боится брать на себя ответственность, поддерживает творцов и открыт новым идеям.   

Очередной герой проекта — Александр Побережный-Береговский, директор Театра драмы РК «Творческая мастерская». 

По моему мнению, Александр Побережный-Береговский — человек, который  даже на жерле действующего вулкана не ослабит галстук. Пожалуй, он ещё и срежиссирует выбросы лавы, чтобы все было художественно. Все выстроит, запустит, а потом подумает о том, как это было опасно. Недолго.

Уровень ответственности, усвоенный в семье, не позволяет ему отступать от трудных задач, а раз так, то вся жизнь его наполнена условиями, где ответственность требует отказываться от собственного комфорта, стоять за своих и не ждать благодарности.

Возможно, в готовности к подвигу виноват предок, красноармеец, получивший, как и его товарищи, приписку «Побережный» к родовому имени Береговский в честь героического поведения. Тогда-то и родилась фамилия, больше похожая на звучный театральный псевдоним.

С театром, однако, отношения Александра Лазаревича в молодости складывались сложно. Неприятие профессии родными заставило отучиться точным наукам.

В «Творческую мастерскую» Побережного сосватал знаменитый Залогин. На заседании худсовета заявил при всех, что уйти может, потому что у него есть достойная кандидатура на замену. Когда назвал фамилию, у завлита театра и супруги Александра Лазаревича Марии Крауклит, которая тоже присутствовала на том заседании, был просто шок. Впрочем, как и у него. Отказаться не смог. Просили и «старики», основатели театра.

И он подхватил театр, как знамя, из рук обожаемого городом и труппой Геннадия Борисовича Залогина. Так же, как потом взялся за осиротевший актерский курс Людмилы Живых. Всюду впрягался и работал, требовал, отстаивал, бился за своих. Многое получалось: зарплаты, квартиры и награды артистам, время и внимание студентам, понимание и поддержка семье. Без благодарности и помпы. А главной целью стал — Собственный Дом для «Творческой мастерской».

И вот, когда уже бравурными заметками о принятом правительством  решении о приобретении здания для театра были переполнены СМИ, мы встретились с директором Побережным-Береговским.

— Александр Лазаревич, так можно вас поздравлять?

— Я каждый день просыпаюсь и думаю, какие новости он, этот день, принесёт. За последнее время чего только не происходило… Дали — отобрали, приняли решение о выделении денег на капремонт — отменили…  Я стараюсь философски относиться к этому. Мы так долго ждали, столько обещаний выслушали от сменяющихся представителей власти… Ждём. Очень надеюсь, что на сей раз не напрасно.

— Скажите, как знаменитому профессиональному театру живётся в помещении, которое подходит только для любительского «чердачного» театра?

—Так и живётся. Невыносимо трудно, иногда физически невыносимо. Все уже знают, как в нашем зале душно, вентиляцию не включить — шумно, декорации хранить негде, таскаем их по узкой лестнице с этажа на этаж, нет  штанкетного хозяйства, нет полноценной кубатуры,  актёры мучаются от духоты на сцене…

Совсем недавно у нас появилась вторая площадка, так называемая малая сцена.  Совершенно не приспособленный зал, кажется, мы уже специалисты по устройству сценических пространств в несвойственных театрам помещениях.

— Да уж… Но на этой площадке лично я видела уже несколько блестящих постановок. И она необычная, с возможностями мультимедиа…

— Стараемся недостатки превратить в достоинства.

— Недавняя премьера «Матренин двор», которая была реализована как раз на этой площадке, прозвучала не только в Петрозаводске — в Москве! Давайте вспомним, как прошло представление?

— Не ожидали такого успеха. Даже устроители не ожидали. Для нас условия показа требовали перестройки, срочного обживания новой площадки. Большой зал, настоящая нормальная высокая сцена. Мы до этого играли спектакль в камерном пространстве, можно даже сказать интимном, в зале на 40 человек. А здесь зал на 250. Мы «на коленке», буквально с поезда, декорации  на ходу дорисовывали на большой формат. Волновались, конечно. Тем более сама Наталья Солженицына пришла и актеры, играющие этот спектакль в театре Вахтангова.

Самый главный маркер – тишина. Все вслушиваются, всматриваются в происходящее. А потом стояла очередь, из молодых ребят в том числе, чтобы взять автограф у актеров, сказать спасибо. Горд за своих актеров, а они, конечно, счастливы!

Сейчас очень не хватает настоящего. И актёры слетают в шоу, и зрители. Для меня спектакль Дмитрия Крымова «Сережа» в МХТ потрясение, а женщины, которые сидели рядом, ушли. И билеты дорогие не удержали.

— Когда за актером нет ничего, кроме не то что образованности, начитанности, а ничего, кроме нахватанности, это видно на сцене? Вы это видите?

—Я не просто вижу, это боль моя. Наверное, не только моя. Изживаем это, во всяком случае пытаемся — внутри театра, на сцене, с приезжающими режиссерами, критиками. Очень легко попасть в этот мутный поток, когда новое ради нового. Выплескивается все: талант, мастерство, идеи, традиция… Страшно, когда понимаешь, что это делают или пропагандируют люди, которые просто хотят быть востребованными, из боязни оказаться на обочине.

Постмодернизм, возведенный в принцип, без бэкграунда – пустота.

Я спрашивал у известных критиков: «Вы слышите вообще друг друга?». И получал ответ: «Никто никого не слышит!». Нет системы критериев у критиков, нет общих ориентиров, которые они бы транслировали нам. Позиция такая: «Наш театр был закрыт на 70 лет от мировых тенденций. Они развивались, а мы не участвовали в развитии». Наверное, даже очевидно, что это так, но, может быть, это шанс? Наш шанс.  Знаете, как заповедник – область, закрытая от внешнего воздействия, как место, куда не дошло татаро-монгольское иго, в котором сохранилось живое, настоящая традиция. Надо просто найти, нащупать, достать внутри этого то, что не было бы архаично, а захватило и держало бы сегодняшнего актера и зрителя.

– Артист должен быть голодным?

– Артист не должен быть сытым, пресыщенным. Всегда немного голодным до впечатлений, нового, того, что наполнит.

– Наверное, я с вами соглашусь. Можно ведь пройти мимо чего-то очень важного, отбросить, как бутерброд с красной икрой: «Надоело. Я это уже пробовал». Живые, неравнодушные люди, не заевшиеся, в актерской профессии успешны в большей степени. А личные трагедии актеру выгодны? Молодые актеры, имеющие какие-то травмы, глубокие переживания – лучший материал?

– Конечно, без личного опыта никуда. Или это уже гении. Но мне кажется, сами по себе проблемы не двигают, не наполняют, чаще разрушают.

Я очень плотно работал со студентами и знаю чудовищные проблемы практически почти за каждым. Неполные семьи, разрушенные отношения между родителями,  родителями и детьми. Непрощение. Не прожитые обиды. Нам приходилось этим тоже заниматься.

– А разве не за счет этих человеческих переживаний возникает внутренняя наполненность? Мудрость? Понимание роли?

– Да, но если они проработаны, изжиты, побеждены. Для меня человек, у которого нет полноценных отношений с семьей, с близкими, не полон, он ущемлён, лишён полноценной картины мира.

Если ты не нашёл выход, то каша переживаний бесконечно варится внутри, и это не наполненность, а раздрай. Это не позволяет созидать своего героя, это разъедает, заставляет интерпретировать роль с точки зрения своих непроработанных проблем, получаются «монологи обиженных».

Я не психолог, но своим студентам, узнавая ситуацию в семье, советовал так: «Может быть, нужно стать старше своего взрослого родителя?». И тогда рождаются силы, преодолеваются обиды, приходят к  прощению. Появляется полнота восприятия, крепнет внутренний голос.

Это выбор человека. От него зависит, получится или нет. Но если нет желания меняться, тогда получается не искусство, а очередной «Павленский»,  предъявляющий счёты к миру. При всем уважении и к Павленскому, и к акционизму как таковому. Когда «назло бабушке отморожу уши» становится программой в искусстве. Мне кажется, что именно в момент преодоления своей ситуации рождается высказывание. Если продолжать оставаться в логике «жизнь ко мне несправедлива», то ничего ценного не случится. А вообще, есть актерский талант. Он или есть, или его нет. Талантливые люди не обсуждаемы. Они неудобные чаще, но они талантливы!

– Да, кажется логичным учить студента актёрского факультета умению наводить порядок внутри для успеха перевоплощения…

– Мне кажется, важно будить способность к сочувствию, сопереживанию, соучастию, преодолению своих претензий к жизни. Как только научился, мир открывается, а человек становится зрелым. Это везде пригодится, даже если не идти в профессию.

– Это точно. Кстати, потом такие «правильные» актеры чаще могут достучаться до зрителя. Зрители ведь идут в театр за впечатлением, потрясением, переживанием?

– Да, это не кино, где реакция зрителей отсрочена, ну, во всяком случае, в момент показа она ничего не меняет в фильме. В театральном зале чудо состоится только в одном случае: если собралась та публика, которая отзывается на настоящее со сцены. Актерам живая реакция публики нужна как воздух! Необходимо сопереживание зала, необходим этот обмен энергиями.

– Вижу ваших актёров в кино, в сериалах. Как мой муж сказал: «Сразу видно театральных». Когда я его спросила, что он имеет в виду, он ответил: «Посмотри, они совершенно другие». Я пригляделась: и действительно они ярче, полностью проживают роли, за ними стоит огромная угадываемая история персонажа. Их замечаешь — Людмилу Баулину, Светлану Кяхярь, Наталью Мирошник, Ольгу Саханову…

– Это не все. Снимались и Александр Лисицын, и Владимир Мойковский, и Елена Бычкова, и Тамара Румянцева, и Валерий Чебурканов, и Виктория Федорова, и Дмитрий и Юрий Максимовы, и Евгения Верещагина, и Галина Пелевина. Да, они очень преданы профессии, поэтому их и берут. Их слушают, из-за них переписывают роли, расширяют, дописывают сцены. Так было с Баулиной. Очень ярко заявляют о себе  все, кто снимался. Или, например, Светлана Кяхярь снималась у нашего Владимира Рудака, и вдруг там такие пронзительные секунды… Это праздник, когда так происходит.

– Героиня Вии Артмане в бенефисном фильме «Театр» в одном из эпизодов решила выдать свои настоящие человеческие чувства. Это было её сценическое фиаско.

– И правильно. Это у зрителя вызывает неловкость, ощущение подсматривания в замочную скважину. Природа сценического — это художественная правда. Единство правды и вымысла. Товстоногов добавлял ещё цель. Как один наш молодой актёр сказал мне: «Вы нереальную правду говорите…»  Вот эту «нереальную правду» добыть и проявить на сцене – самое сложное, но и самое интересное.

– Вы вводите новых актёров в труппу. Как проходит?

– Репетируем. Работаем, забываем о времени. Механизмов нет, как на сцене создать живое. У каждого свой путь к этому. Главное, чтобы это случилось!

– Что вы советуете молодому актеру, если он не проживал подобной ролевой ситуации в жизни?

– Не было несчастной, утраченной, безответной любви? Какого-то острого жизненного события, ситуации нужной? Ищи схожую в своем опыте, используй её. Я уверен, что в ситуации влюблённости, острой любви, других сильных переживаний, которые мы все испытываем, особенно в юные годы, как никогда человек настроен на мир, оголён. Это и надо вспоминать. Это время, эти эмоции, эти ощущения.

Я все время их тащу: поймай на сцене живое. В любом жанре, в любой эстетике. Если же вытащить этот кирпич, все развалится. Это тонкая материя, но именно она основа творчества. Когда это поймаешь, то дальше уже сам не согласишься на другое.

– А они понимают? Благодарны вам за эти советы, уровень требования, глубины профессии?

– Надеюсь. Но самое главное ведь не благодарность мне, а состоятельность в профессии, в жизни. Это лучшая награда. Лера Ломакина, которая пришла на курс позже других, боролась со мной, с собой, хотела уйти с курса, а в конце написала мне «Ваша яростная ученица». Это радость наблюдать за её успехами. Совсем другой словарный запас вдруг у них  обнаруживается, наполненность, эмоции — и в итоге сценическая правда.

После одного из спектаклей студии мы пригласили психолога, разговаривали со студентами, а родители, которых мы тоже пригласили на спектакль и на беседу, поражались тому, что их дети так умеют говорить.

– Вы о чем-то сожалеете по отношению к вашему выпуску?

– Конечно, жалею. Во время учебы я отдавал им больше, чем можно было. Время, силы, нервы, любовь. Жалею, что прервали этот путь. Жалею, что не могу им, да и не только им, а  всем актёрам ТМ дать достойное, стабильное, а не от случая к случаю, поступательное движение вперед. Развивающее их, зрителя, театр. Пусть с ошибками, с не всегда удачными пробами, но не это бесконечное «выживание и латание дыр». Годами! Что столько лет мы не можем получить нормальные условия – полноценную сцену, зрительскую зону и закулисье, хотя столько раз приближались к этому, стояли на пороге…  К сожалению, не все в моих силах. Но я не сдаюсь! Мы не сдаёмся!