Главное, Литература

Земле – Вселенная тесна!

Фото Ирины Ларионовой

В своей новой поэтической подборке Олег Мошников проводит линию Война — Мир — Любовь — Весна.

 

Незаметные стихи

Подхватив программный спам,

Сдох компьютер твой, читатель…

К книжным дедовским шкапам

Обращенье будет кстати.

 

После стансов и былин,

Настроений волооких –

Будут к месту и мои

Непрочитанные строки.

 

По запрудам, по кустам

Не плутать былой обиде…

Ты со мной пребудешь там,

Где меня никто не видел –

 

Слез моих, моей любви,

Задохнувшейся от счастья!..

Ну а хватит сил – порви

Эти глупости на части…

 

*  *  *

Кто в войну погиб в бою –

битым не был:

мир Отечеству вернул,

детям – Небо.

Ввек не думал о себе

при народе,

если Родина – в судьбе,

честь – в пехоте.

 

Кто в блокадную нужду

бедным не был –

ел с ладоней тишину

вместо хлеба:

под бомбежкой – в десять лет –

стержень нужен…

Кипяченый снег в обед,

печка – в стужу.

 

Кто победным дням весны

шел навстречу –

видя смерть, душою слыл

человечьей:

под звездою огневой

в небе синем

Нет Победы без него,

нет – России!

 

Петрозаводск  

Храм.

Свечной теплеет воск.

Щит Державы –

Не искал Петрозаводск

Ратной славы,

 

Не искал… А все одно

С вех Петровых

Шел чугунный лом на дно,

Чтобы снова

 

К небу вздыбилась волна

И упала;

Затопила край война,

Захлестала,

 

Перебив в концлагерях

«Сброд» не финский…

Крест на кладбище в Песках –

В память близких –

 

О прощении блажит,

Боже, свете…

Близь часовенка стоит,

В сенцах ветер.

 

Пряча в теплую ладонь

Пламя свечки,

Сохраним в душе огонь

Светлый, вечный.

 

 

Две медали

В районном ДК полон маленький зал:

Пожарным вручали медали.

Стояли навытяжку – кто опоздал.

У сцены места пустовали –

 

На краешек самый присел ветеран

Судьбой и войной убеленный,

Гвоздику, горящую пламенем ран,

В ладони держа. Удивленно,

 

Весь зал оглядев, головой покрутил –

В ряду он единственный зритель –

У парня, что подал цветок, на груди

Медаль фронтовую увидел.

 

И вспомнил объятый огнем Будапешт,

И жаркий оранжевый всполох

Связал воедино медаль «За ЧС»

И смертью плюющийся порох.

 

Не скоро – за пулей – в колодку вошла

Награда, гулявшая где-то…

Была для солдата кольчужка мала,

Была – долгожданна Победа.

 

И будто бы вновь раскаленный металл

Под самое сердце ужалил:

«Сыночек, да правда ли? Ты воевал?»

«Случалось – с огнем, на пожаре…»

 

Не видел войны человек молодой

В открытый прицел трехлинейки…

Алеют гвоздики на строгой, пустой,

Стоящей у сцены скамейки.

 

 

 

Письмо

Мальчуган новогоднее пишет письмо…

Доходило оно сколько раз

До лапландского дедушки – как-то само –

И волшебник являлся тот час:

 

У порога мешком переполненным тряс,

Длинным посохом в дверь колотил…

«Серо, холодно, дедушка, в доме у нас,

В школу нашу снаряд угодил».

 

С перебоями учит ребят Интернет,

Снова ночью обстрелян Донецк…

Кто карает детей – тем прощения нет!

С неустанной мольбою сердец

 

Под ударами «градов» и пушечный грай –

Грезы детства слезами полны:

«Дед Мороз, Санта Клаус, Святой Николай,

Приходи в Новый год… без войны».

 

 

Диду  

                   Памяти Ф.И. Галинки               

 

Под могильный камень,

В жижу и суглинку

Не отпустит память

Федора Галинку:

 

Дышит ночью звездной

Ненько Украина! –

За кривой, погостной

Городьбой – чужбина.

 

Но России – в спорах –

Не отнять у деда –

Здесь его «Аврора»,

Здесь его Победа!..

 

Битый век снисходим

До обиды детской

К той стране далекой,

К той стране советской.

 

А куда податься,

Застолбив границы? –

Впредь – к американцам

Ближе украинцы.

 

Уповать на память –

Бередить обиду…

Что же будет с нами

И Россией, диду?

 

Безоглядной веры

Я твоей не стою,

Стоя пред фанерной

Красною звездою.

 

 

*  *  *

А может быть, это кому интересно? –

В узорах ковра,  в породе древесной,

В клеенке столовой,  в цветочных обоях

Мне явственно видится что-то иное…

 

Из легких штрихов возникают фигуры:

Абстрактные образы, карикатуры,

Бутоны и листья – они же по сути

Молчат и стареют, как смертные люди.

 

Слабеют, пестрят, пузырятся узоры…

Вбирая все катышки, крапинки, взоры,

Застынут кипящие дни человека

В дешевые штампы грядущего века:

Торцовые кривды, фасадные темы,

Скрипучие гайки порочной системы…

 

Бывает и так, что сквозь стену струится

Сокрытая роспись: старинные лица

В сплетении трещин, с отбитою краской.

И мне неизвестно, что скрыто под маской…

Оставить ли в тайне мой дар обретенный?

 

Но лик проступает на плашине темной…

 

 

*  *  *

Поливаю, лелею, балую,

С каждым квелым ростком – на ты:

Мне доверены были мамою

До успенья ее – цветы.

 

Дорогие мои, хорошие!

На плечо опустился лист…

На окошке две свечки ожили –

Амариллисы занялись.

 

Новогодие начинается

В тот волнующий миг, когда

Моих рук, моих щек касается

Материнская доброта.

 

Все не спит, наперед хлопочет.

Занавеска. Овал лица.

Ради встречи в провале ночи

Зимний сад распахнул сердца!

 

Летом северным – света мало…

А зимой – выручает снег:

Амариллиса цветом алым

Насыщается Белый свет,

 

Проливая на лист январский

Тишину заревых чернил…

Боже праведный не напрасно

В землю зернышко обронил.

 

 

 

 

Новгородское знамение

                        сослуживцу Сергею Демидову

 

Солнце, солнце! Полет весенний

Льдин и птиц на реке Великой…

А назавтра – снежок метельный

Припустил за гусиным кликом.

 

Скинул шапку дружок старинный,

Новгородец – по месту службы.

Веют снеги пером перинным.

Прихватило морозцем лужи.

 

Не исчезнет с водицей талой

Снежный волос… Да то не старость! –

До объятий – седой, усталой,

Строгой юность моя казалась.

 

Озорные, в душе – мальчишки,

Четверть века скостить – не жалко!

Крошки постной смахнув коврижки,

Отодвинута твердо чарка:

 

«Приболел тут, – вздохнул глубоко

Сотоварищ, – врачи, знахарки…

Но, единственно, вера в Бога –

Отрешенье в молитвах жарких –

 

Помогла… Будто вновь родился

В стенах Юрьева и Софии:

Свято чтимый собор детинца

Всем по вере – дарует силы…»

 

В небе солнце блеснуло рыбкой,

Льдистый клин на воде растаял,

И – вослед уходящей стае –

Заиграла* Его улыбка!

 

*20 марта 2015 года – в Северной Европе

наблюдалось частичное солнечное затмение

 

 

Весенний дождь

Родился, крестился, влюбился:

Стучит о железный карниз,

Победы-обиды-гостинца

Рассыплет капельница-Жизнь

 

Без жали – к чему тебе эта

И та скоротечная мысль?..

Туманною строчкой рассвета

С полночным дождем поделись,

 

Чтоб после, прейдя к всепрощенью,

Вспорхнуть за возлюбленной ввысь!

В любви – будет сердце мишенью.

Но, прежде всего, отзовись

 

Предчувствием – льдистым, и чистым,

Подталым, прокапавшим вниз –

Что звонким рифмованным смыслом

Исполнен гремящий карниз…

 

                                     

*  *  *

Ты сказала, тихо прижимаясь

И мечтая – так и замереть:

«Если вдаль глядеть, не отрываясь,

Вскоре облака начнут редеть…»

 

Неотрывно, мысленно: ах, вот как

Просветлело озеро на треть!

Поплавки запутались под лодкой,

Позволяя лучше рассмотреть

 

Свойство удивительного толка, –

Удалось: а как? – не знаю сам…

Повторить такое можно, только

Заглянув в любимые глаза.

 

 

*  *  *

Мяукнул, громыхнул ведром

В предместье нашем «космодром».

Ушла под лиственную сень

Чердачной лестницы ступень…

Скрип половиц и треск сверчка –

Слились с музыкой чердака!

Среди коробок и мешков,

Газетных кип, ларей, горшков,

На загремевшем чердаке

Слетелись голуби к руке,

Поймавшей собственную тень.

В густую пыль сочится день,

Не уместившийся в окне…

Клубится Космос на стене,

Опять загнав кота на крышу.

Объявлен старт…

Что я услышу,

Толкнув заклинившую дверь, –

Там-там миров, морзянку сфер? –

До новых долетит планет

Романс

«…Земли прекрасней нет…»

Земле – Вселенная тесна! –

О том мурлыкает Весна…

 

 Олег Мошников. Фото Ирины Ларионовой

 Фото Ирины Ларионовой

  • Анна

    Мне понравилось! Очень! не знаю как выразить, что именно… не умею, наверное просто. Главное трогают, или заставляют задуматься или помечтать и приставить то, что написано в стихотворении… «Ты сказа тихо…» короткое, но такое трогательное.. «Поливаю, лелею, балую…» я знаю о чем это…трогает до слез… Спасибо, Олег!!!
    Анна

  • Горох Дмитрий

    Космологическая
    теория «Большого взрыва» подходит и для описания развития поэтики
    Олега. Изначально из казалось бы ничего вырывается бурная энергия чувства;
    постепенно, остывая, кипящая масса порождает свет или то, что применительно к
    стиху можно назвать ясностью. Это качество является непреодолимым для многих начинающих
    поэтов, поскольку, прозрев, читатель видит в тексте не только достоинства.
    Обычно, этот Эдемский период «первоначальной наготы» скоро проходит,
    стихотворца охватывает стыд, и он, прикрывая срам, совершает метафизическое
    самоубийство поэта в себе. Наш автор давно преодолел этот рубеж, не растеряв ни
    искренности, ни страсти.

    Вслед за светом
    появляется вещество, масса- идет строительство галактик, звезд и планет. Поэт
    овладевает словом, а слово- логос- овладевает чувствами и помыслами поэта. В
    этот момент многие вольные художники становятся профессионалами, а прирученная
    Муза влачит жалкое существование, будучи прикованной к клавиатуре. Олег
    Мошников, как настоящий гусар, денег не берет, а значит остается любителем по
    определению, таким образом, и это испытание не для него.

    И вот наконец- о
    чудо! Где-то в глубине бескрайней вселенной зарождается жизнь, фантазии
    обретают реальность, в каждой строке- на свет- проявляется профиль Мастера. Читая
    стихи Олега в разных изданиях и подборках, мы чувствуем высоту, на которой он
    встал сегодня, где при взгляде под ноги кружится голова, и порывистый ветер
    зависти сносит треуголку.

    Что остается? Ждать,
    когда жизнь, зародившись однажды, преодолеет все катастрофы и станет разумной.
    Круг замкнется, вселенная, познавая себя, сможет увидеть не только свою наготу,
    но и всю красоту первоначального Замысла. Поэт проснется Демиургом, страшно
    далеким от простого народа. Это последнее испытание- самое концептуальное. Зато
    на кону вечность.

    И в истории-
    Гений на крылатом коне, с пером и в бронзе, как последнее троекратное эхо
    «Большого взрыва»…