Культура, Литература

Метафора синхронного перерождения

Фото: library.karelia.ru
Фото: library.karelia.ru

Вышла в свет книга Сергея Пупышева «Один глоток жизни». На ее презентации в Национальной библиотеке Карелии литературовед Лев Мальчуков сказал, что Пупышев пришел в литературу надежно и основательно.  

Сергей Пупышев на презентации в Национальной библиотеке Карелии
Сергей Пупышев на презентации в Национальной библиотеке Карелии

 

Поэт Вера Линькова делится своими ассоциациями от рассказа «Метелица», опубликованного в книге «Один глоток жизни».

Не часто, читая что-то из современной литературы, хочется воскликнуть: «Космический апофеоз!». Сразу вспоминается наш Львович (псевдоним Сергея Пупышева. — Ред.) на фестивале «Петроглиф» в  Медгоре. И кажется, что именно там, на утренней заре, со спиннингом через плечо и связкой только что выловленных щук к нашему завтраку, подсмотрел он этот свой поэтичный рассказ «Метелица». Увидел, как  на торчащем из воды древесном корне зарождается бабочка подёнка. Может, и не там, может, и ещё раньше, как в самом сюжете рассказа. Поражает его видение чего-то едва зарождающегося, умение зафиксировать его и вознести до философского осмысления. Предрассветное утро. Древесный корень, торчащий из воды. И она:

«Мрачно-серая личинка подёнки медленно выползла на него из воды, остановилась, будто задумалась на мгновение, затем дрогнул, лопнул старый ужасный покров, появилась головка, спинка и что-то, пока ещё скомканное за спиной. Прямо на глазах, мелко дрожа, это «что-то» крепло, расправлялось, превращаясь в чудесные белоснежные крылья – рождалась эфемерная прелестная бабочка. Ещё миг – и она, взлетая, в первом полёте сбрасывала надоевшую за долгую подводную жизнь оболочку…».

На закате рождается бабочка подёнка. На рассвете – умирает. Задумываешься, почему возможно и так: Закат – Рождение, Восход – Смерть. И уже иначе видится человеческое существование. Если человеку удаётся так же сбросить с себя оболочку стереотипного самосознания, то возникает сила рывка: из мрака  —  в свет! И тогда будто из недр самой смерти, из её опустошающей, беспросветной глубины с неистовой скоростью вырывается жизнь.

«Я не знаю, сколько стоял без движения. Зависло, остановилось время. Вокруг – лишь бесконечное порхание бабочек и больше ничего… Казалось, вся эта карусельная круговерть унесла меня в край далёкого детства. Вокруг мотыльками порхали мои желания, белоснежным вихрем кружились несбыточные мечты. Хотелось выскользнуть из своего надоевшего кокона, разорвать связанную с землёй пуповину и, переродившись, взмыть, расправить крылья и закружиться в этом изящном безгрешном танце…».

И вот она – дивная метафора синхронного перерождения! Перерождение кокона в бабочку. Перерождение некогда успешного, а ныне покинутого и подавленного гиганта. Человек, созерцающий рождение бабочки, осмысляет жизнь. Бабочка, сбрасывая остатки кокона, расправляет крылья. Отчаявшийся гигант, утративший ток жизни, обретает новый голос. И сначала голос этот слабо пробивается в шорохе белокрылой метелицы, но вдруг набирает силу. Летящие на свет костра бабочки гибнут, но волшебная картина белоснежного кружения находит свое продолжение в обретаемом человеком голосе.

«Он пел! Несомненно, он пел! Этот огромный, раздавленный одиночеством хмурый гигант оказался в самом центре живого шелестящего облака. Сначала голос неуверенно дрожал и еле пробивался в ночи. Но всё менялось, крепчал, набирая полную силу, голос. И тут началось! Река вскипела от обилия кормящейся рыбы. Высокими сильными нотами выпрыгивала рыбная мелочь. Тяжело, низко бухала, поедая павших мотыльков, крупная рыба. А он пел, всё громче и лучше…».

Я специально не раскрываю содержание рассказа. Специально не передаю всего потока нахлынувших мыслей и ощущений. Просто не хочу мешать читателю самому всё увидеть и почувствовать.

 

  • Андрей Тюков

    Всё реже снится мне жар-птица, феникс русских сказок. Метафора периодического, — нет, не возрождения из пепла, а возвращения самого пепла, казалось бы, изжитого и преодолённого, причём в том же виде, без изменений, — приобрела новый и какой-то зловещий смысл. Не дай, как говорится, бог: полыхнёт… и всё. К тому идёт.
    Я захожу иногда (всё реже) в тот храм, где служил иерей-лихач. Поставить свечку, просто постоять. Когда нет службы и мало захожан. Сумерки: большой свет погашен, едва теплятся огоньки немногочисленных свечей перед образами. Наверное, такими были те сокрытые святилища, где первые христиане праздновали воскресение своего запрещённого бога, сами каждую минуту ожидая визита римской полиции, с последующим препровождением в узилище, а там — на муки и на смерть… во имя чего, кого?
    Я ставлю свечку, кому за упокой души, кому за здравие. Первых больше. Это жизнь. Для чего? Ради какой цели? «Жил человек, жил — и умер. — Ну а ты бы чего хотел?» Когда-то было модно рассуждать о «дороге к храму». Чуть изменённая фраза из подзабытого ныне фильма «Покаяние» Тенгиза Абуладзе стала метафорой пути духовного и социального развития общества и человека.
    Пришли, а он тёмный, наш храм…
    Тяжёлое время, смутное время. Мы тоже сослужили кому-то не тому, все вместе и каждый в отдельности. С него спросят вдвойне, а с нас?
    Очень бы хотелось на смутном этом отрезке, надеюсь, не бесконечном и не последнем, услышать мудрое слово русской литературы. Мудрое не значит обязательно умное. Мудрое значит иное. Не века сего, но века будущего, который для нас, грешных, безумие и соблазн. Нужно подняться над привычным значением, интуитивно прозревая в слове большее, а в читателе — лучшее. Они это оценят.
    Жар-птицы пока не видно. Бабочки-подёнки?

  • Екатерина

    И поздравляю Сергея Пупышева с выходом новой книги.

  • Екатерина

    К сожалению, не удалось побывать на встрече с писателем, но согласна с автором заметки — рассказ «Метелица» просто великолепен. Я его слышала в исполнении автора на другом мероприятии. С другими произведениями Сергея пока не знакома.

  • NSHilova

    Ничего не поняла, но очень смеялась. Космический, конечно, всё это апофеоз.