Люди

«Он прожил жизнь взахлеб…»

{hsimage|Борис Одлис ||||} Петрозаводск отмечает завтра свою 309-ю годовщину. Это хороший повод вспомнить людей, чей вклад в развитие нашего города бесценен. Среди них легендарный директор Онежского тракторного завода Борис Наумович Одлис, любивший повторять: «Иди на грозу, преодолевая свой страх».
 
В годы его директорства (1961 — 1986) около половины всей древесины в стране заготавливали с помощью тракторов ОТЗ, количество благоустроенных квартир заводчан выросло с 250 до 5 тысяч! Число детских садов увеличилось с 3 до 11, был построен пионерский лагерь на 340 мест, создан санаторий-профилакторий.
 
В 2004 году в Петрозаводске  была издана книга Бориса Одлиса  "В неравновесности тревожной",  редактор — Дмитрий Вересов. В нее вошли стихи и интервью Бориса Наумовича Одлиса (1926 — 1997). Тираж книги невелик — всего 300 экземпляров. Публикуем с разрешения составителей книги биографический очерк о Борисе Одлисе, написанный его сыном Давидом Одлисом.
 
 

Мы родились в стране,

которой больше нет.

Но в Атлантиде той

мы были, мы любили.

(Е. Евтушенко, «Прощай, наш красный флаг»)

Помню, вскоре после того, как не стало Советского Союза, мы с отцом гуляли по Парку пионеров (ныне Губернаторскому) и беседовали о событиях в стране. Он с болью воспринял распад СССР, хотя еще в 70-х годах писал в журнале «Коммунист» о системных проблемах рыночной экономики и уже позже, но задолго до перестройки, говорил о неизбежности рыночных реформ. Предвидел он и то, что провести их в рамках существующего государства практически невозможно, что заплатить за реформы придется расслоением общества и обострением национальных противоречий. Своими пессимистическими прогнозами в самом начале 80-х он делился с Николаем Рыжковым, заведовавшим тогда экономическим отделом ЦК КПСС.

Да, умом он понимал историческую неизбежность происходящего. Но ведь с карты мира исчезла его страна, его Родина. Страна и страшная, и прекрасная, совсем не похожая на зарождавшуюся рыночную Россию, и такая родная, несмотря на крушение теорий, низвержение кумиров, развенчание легенд. Принять это было непросто. Персональная союзная пенсия, которой за выдающиеся заслуги в труде наградила его исчезнувшая «атлантида», была упразднена, коммунистическая партия, которой он верил, окончательно дискредитировала себя в его глазах, породив ГКЧП 19 августа 1991 года, а все его накопления «на черный день», как у абсолютного большинства советских граждан, были съедены инфляцией.

Но он не умел долго предаваться унынию. Он читал лекции по теории управления, помогал как советник новому генеральному директору Онежского тракторного завода Н. Волнухину, с восторгом открывал для себя ранее запрещенные для публикации в СССР произведения и, как всегда, с жадностью поглощал информацию из газет, журналов, выпусков новостей, стараясь не упустить ни одной подробности.

Отец родился 6 августа 1926 года в городе Первомайске Николаевской области (Украина). Детство его прошло в Одессе, которая, видимо, развила его врожденное чувство юмора. Он умел шутить в любых ситуациях, и это качество помогало ему в жизни. Как-то ему делали операцию под местным наркозом — нужно было удалить кисту на кости. Хирурги работали режущими инструментами и стучали молотками. Было очень больно. А этажом выше шел ремонт, оттуда также доносился стук. «Там тоже удаляют кисту?» — спросил отец, развеселив врачей так, что они были вынуждены приостановить операцию, чтобы справиться с приступами смеха. «Больше так не шутите, Борис Наумович, — сказал хирург, — а то, не дай бог, оттяпаем со смеха что-нибудь лишнее».

Отец с удовольствием смотрел комедии, особенно любил фильмы Леонида Гайдая, не раз перечитывал и часто цитировал произведения Ильфа и Петрова. Помню, однажды в школьные годы я тяжело болел, и отец для поднятия боевого духа читал мне по вечерам «Трое в лодке, не считая собаки» (Джером К. Джером). Несмотря на то что книгу эту он хорошо знал, мне приходилось долго ждать, пока, мгновенно «просканировав» глазами абзац и вдоволь насмеявшись, он продолжит чтение вслух. Поэтому сначала я хохотал от его заразительного смеха, а потом уже от самой книги.

Именно в Одессе он написал свои первые стихи. Отец не считал себя поэтом, но к поэзии относился трепетно. Встретив случайно родственную душу, неравнодушную к поэзии, он мог всю ночь напролет читать наизусть любимые стихи. Его близкий друг — известный карельский художник и поэт Алексей Авдышев — спешил прочесть отцу по телефону свои только что родившиеся стихотворения и всегда прислуши­вался к его мнению.

Возможно, что Одесса привила отцу и любовь к музыке и песням. Денег на аппаратуру он не жалел: многочислен­ные патефоны, проигрыватели, бобинные и кассетные маг­нитофоны с моно- и стереозвучанием регулярно сменяли друг друга в ходе научно-технического прогресса. Особен­но отец любил слушать бардов: песни А. Вертинского, Б. Окуджавы, А. Галича, В. Высоцкого и других исполните­лей постоянно звучали в нашей квартире. Любил отец и по­петь. Несмотря на полное отсутствие голоса и слуха, пел он громко, и поэтому мама, я и моя сестра Наталья часто от­казывали ему в этом удовольствии.

Отсутствие вокальных данных компенсировалось у отца феноменальной памятью. Он на спор мог процитировать це­лые главы из известных литературных произведений (не важно стихи или прозу), помнил в подробностях школьные и институтские предметы, в его памяти хранилось несметное количество различных чисел, включая даже урожаи зерно­вых в СССР в конкретном году. Отец гордился своей памя­тью и не раз вспоминал фразу одного из своих институтских преподавателей, который сказал ему как-то: «Одлис, у вас не голова, а мусорный ящик».

Когда началась война, отцу было четырнадцать лет. Его отец — Наум Ефимович Одлис ушел на фронт, а он, став вре­менно главой семьи и сознавая всю тяжесть свалившейся на него ответственности, со своей матерью Анной Давидовной и младшей сестрой Долли отправился в эвакуацию в г. Катта- Курган (Узбекистан). Дорога была долгой и нелегкой. Не хватало еды. Поезд периодически бомбили. И когда в одном небольшом городке незнакомая узбекская семья приютила их, голодных и уставших, и накормила лепешками, отец за­помнил этот эпизод на всю жизнь. Поэтому понятие «совет­ский интернационализм» для него не было пустым словосо­четанием из учебников политэкономии социализма.

В 1943 году отец окончил среднюю школу в г. Катта-Кур- ган. В сохранившемся аттестате знания по всем предметам оценены как отличные.

В 1948 году, окончив Среднеазиатский индустриальный ин­ститут в Ташкенте по специальности «технология машино­строения», отец по распределению был направлен в Петро­заводск на Онежский машиностроительный завод (ныне Онежский тракторный завод), работа на котором стала глав­ным делом всей его жизни. Где находится Онежский завод, он не знал и чуть было по ошибке не отправился в город Оне- го Архангельской области.

Среднеазиатский институт сыграл еще одну важную роль в судьбе отца. Именно в институте он познакомился с моей ма­мой (Асей Давыдовной). Они полюбили друг друга, пожени­лись и вместе поехали в далекую и таинственную Карелию.

Это была красивая любовь, длившаяся почти полвека.

Отец шутя называл маму «девочка шиворот-навыворот» за ее нестандартные поступки и игнорирование некоторых об­щепринятых правил поведения. Однажды во время учебы в институте он, отказывая себе во всем, скопил деньги и на ка­никулах отправился навестить свою будущую супругу, кото­рая по семейным обстоятельствам на один год уезжала из Ташкента в Москву. Всю долгую дорогу он рассказывал сосе­дям по вагону, какая красивая и замечательная у него девуш­ка. Когда поезд приехал в Москву, заинтригованные соседи вместе с отцом выглядывали в окно, выискивая неписаную красавицу, но ее на перроне не было. «Может, она нашла се­бе другого», — предположили попутчики. «Этого не может быть, — ответил отец, — вы просто не знаете мою Асеньку, нужно посмотреть с другой стороны состава». И действитель­но, из противоположных окон вагона все увидели одиноко стоящую на пустом перроне маленькую худенькую девочку. Когда отец, перебравшись на другой перрон, спросил ее, что она здесь делает, мама со всей непосредственностью объясни­ла, что на той стороне очень много народу.

О том, как сильно отец любил маму, можно судить по его стихотворениям, посвященным ей. А мама и сегодня по- прежнему его любит и не может смириться с потерей.

Поселились молодожены в отдельной комнате в деревянном доме на ул. Пробной. Комната была холодной, по ночам вода в ведре замерзала. От положенной им по ордеру большей и бо­лее теплой комнаты они отказались в пользу соседей — моло­дой семьи с двумя маленькими детьми. Оклад у отца в то вре­мя составлял 88 рублей, а килограмм масла стоил 54 рубля. Из верхней одежды имелась лишь трофейная немецкая шинель.

Отец сразу полюбил Карелию и Петрозаводск. Где бы он ни был, он всегда скучал по родному городу. А ездить по СССР ему приходилось немало. Бывали годы, когда общее время командировок исчислялось месяцами.

Отец начал работу на Онежском машиностроительном за­воде в качестве технолога механосборочного цеха. Завод был сильно разрушен во время войны. В цехах не было даже отопления. За ночь станки заметало снегом и перед началом смены его приходилось сметать метелками. В то время спе­циалистов с высшим образованием на заводе можно было пе­ресчитать по пальцам. Не хватало и квалифицированных ра­бочих рук. По совместительству отцу пришлось стать расточ­ником высокого разряда и почти год отработать в этом каче­стве. Сохранилась фотография 1949 года для газеты: «Ком­сомолец, рационализатор, инженер Борис Одлис внедрил ра­боту токарных станков на скоростных режимах».

Добиваясь конкретных результатов в работе и имея выдаю­щиеся организаторские способности, отец стремительно рос по служебной лестнице: в 1951 году — он уже главный техно­лог завода, в 1952 году — заместитель главного инженера, в 1956 году — начальник производства. В 1957 году по решению областного комитета партии, в те годы являвшегося высшим органом власти в республике, отец был переведен на руково­дящую должность в Карельский Совнархоз и проработал там два года. Впоследствии он шутя называл эти годы «черным пятном в своей биографии» и говорил, что «на стены бросал­ся от скуки». Годы, проведенные в Совнархозе, на всю жизнь отбили у него желание работать в государственном аппарате управления. Почувствовав, что дисквалифицируется как спе­циалист, он обратился к первому секретарю Карельского об­кома КПСС Ивану Ильичу Сенькину с настоятельной прось­бой вернуть его на завод. Просьба была удовлетворена, и в 1959 году он был назначен главным инженером, а в 1961 году — директором Онежского тракторного завода.

Отец спешил жить, успевая одновременно заниматься столькими делами, что сегодня это кажется просто невероят­ным. Руководя заводом, он немало времени уделял семье; ус­певал прочитывать все новинки литературы; посещал кино, театр; любил играть и весьма неплохо играл в бильярд; имел первый разряд по настольному теннису; играл в шашки, шах­маты; занимался любительским кино- и фотоделом (само­стоятельно отснятый, проявленный и смонтированный им на 8-мм пленке игровой фильм «Наташа собирается в детский сад», где главную роль блестяще сыграла моя сестра, мы до сих пор смотрим с большим удовольствием); писал книги и статьи по вопросам управления предприятием; когда в Петро­заводске стали появляться первые дачные кооперативы, фа­натично увлекся земледелием; иногда с удовольствием бало­вал нас и удивлял гостей различными приготовленными им вкусностями; любил водить машину, ловить рыбу (охоту он не любил), собирать грибы, плавать, смотреть хоккей и фут­бол, рассказывать анекдоты и смешные истории; любил со­бак, кошек; разводил аквариумных рыбок.

Перечислять его увлечения можно бесконечно. Он любил все связанное с ак­тивной деятельностью и не переносил рутину. Его невозмож­но было, например, заставить просто лежать и загорать на пляже в течение более чем тридцати минут. Осваивая новый для себя вид деятельности, не важно какой (от разведения цветов до приготовления пищи), он сначала внимательно изу­чал всю посвященную данной теме литературу, читал ин­струкции, затем выслушивал советы и рекомендации «быва­лых» и лишь после этого, вооружившись теорией, принимал­ся за дело. Причем все, чем он занимался, он делал каче­ственно, с любовью и азартом.

Когда он выступал, читал лекцию или просто что-то рас­сказывал, он делал это настолько эмоционально, что цели­ком и полностью завладевал вниманием аудитории. Широта его кругозора позволяла ему со знанием дела говорить на лю­бую предложенную собеседником тему, а словарный запас его был так велик, что разгадывание кроссвордов не предста­вляло для него никакого труда и интереса.

Ему было почти семьдесят лет, когда он осваивал домашний компьютер. Помню, с каким восторгом он демонстрировал мне первый текст, самостоятельно набранный им в текстовом редакторе «Лексикон». Думаю, что многие мои сверстники уже не умеют так удивляться, восторгаться и так радоваться жизни, как умел он в последние отпущенные ему годы.

Но, пожалуй, главным увлечением отца были люди. «За­помни, каждый человек — это вселенная, людей нужно при­нимать такими, какие они есть», — не раз говорил он мне, ци­тируя четверостишье Расула Гамзатова:

К дальним звездам, в небесную роздымь

Улетали ракеты не раз.

Люди, люди — высокие звезды,

Долететь бы мне только до вас.

Он искренне интересовался окружавшими его людьми, мельчайшими подробностями их жизни. А его феноменаль­ная память навсегда сохраняла услышанную хотя бы один раз информацию. Обходя завод, он видел в каждом встретив­шемся ему на пути не только руководителя, специалиста, ра­бочего, а, в первую очередь, человека, с которым ему неред­ко было о чем поговорить, чем поинтересоваться. Не ограни­чиваясь дежурной фразой «как дела?», он узнавал, выздоро­вела ли жена, как учится сын, закончен ли дачный сезон, как бегает недавно купленная машина и т.д. и т.п. В то время не были известны рекомендации Дейла Карнеги о том, как заво­евать расположение людей, да он в них и не нуждался. Ему действительно было интересно все услышанное. И «онежцы» отвечали ему взаимностью. У него практически не было вра­гов. Ведь он пытался понять, а значит, простить и найти при­менение даже тем, кто был настроен по отношению к нему враждебно. Но таких было очень немного, большинство же работников завода тепло относились к своему директору и це­нили его за высокий профессионализм и человечность.

Не удивительно, что у отца было немало близких друзей и очень много приятелей. Ему везло на встречи с выдающимися людьми: с советскими и зарубежными государственными дея­телями, со знаменитыми писателями, поэтами, известными представителями искусства, науки, военачальниками, космо­навтами и просто интересными людьми. В беседе он быстро подбирал «ключик» к незнакомцам, и бывало, что мимолетная встреча на каком-нибудь выездном мероприятии перерастала в многолетнюю дружбу. К нему домой нередко приходили за со­ветом и простые рабочие, и известные петрозаводчане. Он ни­кому не отказывал. Многочисленные родственники отца и ма­мы души в нем не чаяли и всегда радовались общению с ним. Мы с сестрой с детских лет понимали, что наш папа — человек незаурядный, гордились им и любили его. Отец принципиаль­но старался не сближаться с коллегами по работе, считая, что это может помешать ему в управлении заводом, но приятель­ские отношения поддерживал с большинством из них.

Для отца не существовало понятия «высшее общество». Именно поэтому он не сумел приспособиться к отдыху на служебной даче в элитарной Шуйской Чупе и перебрался на базу отдыха завода на оз. Лососинное, а со временем постро­ил дачу в заводском кооперативе «Онежец». Не так давно один московский академик, вспоминая отца, сказал мне, что для него и его коллег по работе казалась чем-то удивитель­ным дружба Бориса Одлиса, занимавшего в те годы высокую ступень в сложной партийно-хозяйственной иерархии совет­ской системы, с рядовым научным сотрудником возглавля­емого этим академиком НИИ. «Представляешь, — рассказы­вал мне академик, — твой отец даже иногда останавливался ночевать в его маленькой квартирке, предпочитая ее гости­нице «Россия». Поскольку родители привили и мне, и моей сестре Наталье иммунитет к любого рода попыткам поде­лить людей по сортам, слоям, кастам и пр. в зависимости от должности, образования, уровня достатка, национальности и места в обществе, то мне, в свою очередь, было не понятно, что именно удивляло академика и его коллег.


Несмотря на то что в Петрозаводске отец был самым высо­кооплачиваемым (по официальным данным) руководителем, его отличала редкая скромность. Со старого горбатого «Запо­рожца» он нехотя пересел на «Москвич-412» лишь после того, как заводчане шутя пригрозили ему сжечь «позорящий их ди­ректора автомобиль». С 412-м «Москвичом» он и вышел на пенсию в 1986 году. Отец практически не использовал свои
возможности приобретать по знакомству дефицитные про­дукты и вещи (для тех, кто не застал те времена, скажу для примера, что под категорию дефицитных подпадали тогда все съедобные мясные продукты). Колбасу и прочие «делика­тесы» отец привозил из Москвы. Когда однажды в столовой заводского профилактория нам дали на завтрак «сухим пай­ком» вместо четырех положенных порций масла кусок граммов на двести, это стало причиной скандала с разборка­ми, чуть было не закончившегося увольнением несчастной по­варихи, пожелавшей сделать приятное директору завода.

Приемы по личным вопросам были для отца одной из са­мых тяжелых обязанностей. В основном людей волновал квартирный вопрос. Ждать очереди на жилье можно было всю жизнь. Когда отец возглавил завод в 1961 году, основную часть жилого фонда предприятия составляли деревянные не­благоустроенные дома, среди которых было большое коли­чество бараков. За годы его директорства было снесено 48 та­ких домов, расселено 474 семьи, количество семей онежцев, проживающих в благоустроенных квартирах возросло, с 250 до 5000, но этого было явно недостаточно, чтобы снять жи­лищную проблему. На момент выхода отца на пенсию в 1986 году на очереди за квартирами все еще стояли около 1300 се­мей, из которых свыше 500 проживали в неблагоустроенных домах. Очевидно, что в такой ситуации вести прием по лич­ным вопросам было непросто. Многие люди находились на грани отчаянья. Помочь можно было единицам, а остальных нужно было внимательно выслушать и по возможности успо­коить до очередного приема по личным вопросам. В такие дни отец приходил домой как выжатый лимон — усталый и злой, и мы знали, что лучше к нему не приставать.

Водитель директорской «Волги» рассказал по секрету моей маме, как однажды во время заселения нового заводского дома отец попросил его подъехать к зданию и постоять в сторонке, чтобы машину никто не увидел. Ему хотелось посмотреть на счастливые лица людей, дождавшихся своей очереди.

Может сложиться мнение, что отец был добреньким и мяг­ким директором завода. Это не так. Действуя в интересах все­го коллектива, он умел принимать очень жесткие решения. Был случай, когда он уволил одновременно нескольких руко­водителей высокого ранга. В таких случаях, комментируя свои действия, он говорил: «Нет такой профессии — хороший чело­век». Но при этом он всегда старался смягчить удар и по воз­можности подобрать уволенным подходящую для них работу.

До настоящего времени так и не найден окончательный от­вет на вопрос, что же такое управление предприятием — наука или искусство? Не побоюсь привести одно ленинское определе­ние, которое отец часто вспоминал: «Талант организатора — это способность организовывать дружную работу большого коллектива». По-моему, несмотря на изобилие книг по теории управления, появившихся с тех пор на свет, добавить к этому определению нечего. И как не велика пропасть между совет­ским предприятием и предприятием, работающим в рыночных условиях, управление ими — это в первую очередь постановка и достижение целей и задач. В первые же годы директорства отцу удалось создать сплоченную и надежную команду про­фессионалов, которой по плечу были самые сложные задачи. А о климате в коллективе можно судить по тому, как сложно в те годы было устроиться работать на Онежский тракторный завод и с какой гордостью носили заводчане звание «онежцев».

{hsimage|Посещение ОТЗ Н.С. Хрущевым, 1962 год. Слева направо: Н.С. Хрущев, И.И. Сенькин и Б.Н. Одлис ||||}

Трудно даже представить демократический стиль управле­ния заводом в условиях советской системы хозяйствования. В то время готовые решения часто спускались сверху и об­суждению не подлежали. Тем не менее, на совещаниях отец давал возможность каждому высказать свое мнение и лишь после этого объявлял окончательное решение, которое затем жестко претворял в жизнь.

Советскую экономику и правила игры отец изучил настоль­ко глубоко, что по заданию ЦК КПСС и Совмина СССР не­редко выезжал в качестве эксперта на другие предприятия страны для разрешения возникающих там экономических проблем. А системы управления и организации труда, вне­дренные им на Онежском тракторном заводе, описанные в книгах, брошюрах и удостоенные вниманием центрального партийного журнала «Коммунист», стали предметом постоян­ного изучения с целью распространения передового опыта.

Однако рамки административно-командной системы отцу бы­ли тесны, и в интересах дела ему не раз приходилось экспери­ментировать, выходя порой «за флажки». Наличие многочи­сленных противоречивых законов, постановлений и инструк­ций позволяло контрольно-ревизионным органам посадить ру­ководителя даже за хорошие дела, например, за строитель­ство детского сада с бассейном или водогрязелечебницы.

От­ца не раз выручало теплое отношение к нему первого лица республики, первого секретаря Карельского обкома КПСС с 1958 по 1984 годы И.И. Сенькина и министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР с 1965 по 1980 годы И.Ф. Синицина. Эти руководители никогда его не сдава­ли. Оставалась верной отцу даже в самых тяжелых, порой критических обстоятельствах и сформированная им на заводе команда управленцев. А непоколебимая вера в торжество доб­ра и справедливости, неиссякаемый запас энергии, оптимизма и умение держать удар помогали ему находить выход из са­мых, казалось бы, безнадежных ситуаций. Он никогда не пря­тался от опасности. «Иди на грозу, преодолевая свой страх», — учил он меня. Одна из любимых им поговорок: «Нужно уметь из слез сделать соль и продать на рынке».

Коммунистическая идеология и коммунистическая партия значили для отца очень много. В одном из своих стихотворе­ний он уличает себя в «бездумной фанатичной вере». Не будучи ни догматиком, ни тем более фанатиком, он, тем не менее, до начала 80-х верил в преимущество социалистического строя и торжество идеологии всеобщего равенства и братства. С попыткой прорыва человечества к звездам сравнивал он не­удавшийся эксперимент по обретению абсолютной справедли­вости во всемирном коммунистическом рае. Да, он верил, но никогда с трибуны или со страниц книг, газет и журналов он не врал людям, прикидываясь идейным. Он мог заблуждаться в своих взглядах, но никогда он не относился к партии лишь как к некоему обязательному условию для успешной карьеры. Строчки из стихотворения А. Межирова «Коммунисты, впе­ред!» были для него девизом и руководством к действию. По­сле распада СССР он не стал вступать в ряды КПРФ. Во-пер­вых, плоды гласности донесли до него много доселе неизвест­ных и страшных страниц из истории страны, а во-вторых, он считал, что Российская Федерация — это уже другая страна, а КПРФ — другая партия, сильно отличающаяся от той, в ряды которой он с гордостью вступил в 1951 году.

{hsimage|Борис Одлис с семьей |right|||}

Когда началась перестройка, отец, так радовавшийся сна­чала приходу генсека-реформатора М. Горбачева, вскоре пе­рестал понимать происходящее в экономике страны. Он твердо знал, что требуются радикальные преобразования во всех сферах жизни, что нужна решительная и болезненная ломка административно-командной системы хозяйствования, структурная реформа промышленности, невозможная без значительного снижения объемов производства, а в ряде слу­чаев и полной остановки неэффективных заводов и фабрик. А вместо этого появился бессмысленный популистский ло­зунг: «перестройка с ускорением». Отец знал также, что сре­ди его коллег и друзей — директоров заводов немало прогрес­сивно мыслящих руководителей, готовых работать в усло­виях рынка. Поэтому он был потрясен призывом М. Горбаче­ва к рабочим расправляться с не поверившими в перестройку директорами, прозвучавшим на одной из показанных по те­левизору встреч с коллективом производственного предпри­ятия («мы их — сверху, а вы их — снизу»). О разрушительных для экономики последствиях принимаемых решений отец на­писал письмо в областной и в Центральный Комитет КПСС. На какое-то время он замкнулся в себе, стремясь оградить родных и близких от терзавших его сомнений. Приветствуя шаги руководства страны в направлении демократизации, гласности, открытости, он не мог согласиться с реализуемым М. Горбачевым вариантом экономических реформ, а без это­го не считал себя вправе дальше руководить заводом. Чув­ствуя свою личную ответственность за сформированную им на заводе команду, верой и правдой служившую ему долгие десятилетия, за завод, с которым он буквально сросся, отец одновременно понимал, что пора давать дорогу своим моло­дым воспитанникам — новой смене руководителей. Глубокие переживания окончательно подорвали и без того ослаблен­ное постоянными стрессами здоровье. В декабре 1986 года отец принял решение уйти на пенсию.

Это решение далось ему очень непросто. К тому времени он отработал на заводе 38 лет, из них более 25-ти — в каче­стве директора (абсолютный рекорд еще со времен Петров­ского пушечного завода) и не мог даже представить себя пен­сионером. Уйдя с поста генерального директора, отец впал в депрессию, перенес обширный инфаркт. Но любовь к жизни победила. Постепенно он адаптировался к новой для себя ро­ли и снова начал «жить взахлеб», «глотая год за годом» и «ра­страчивая» свою душу на благо людей, каждый из которых был для него загадочной вселенной.

 

Борис Одлис

Как на галерах, греб

Со всем честным народом

И жил всегда взахлеб,

Глотая год за годом.

 

Когда ж, как в зной вода,

Мои иссякнут силы,

Напишут пусть тогда

На камне у моглилы:

 

«Он прожил жизнь взахлеб,

Глотая год за годом,

Как на галерах, греб

Со всем честным народом».

 

  • Михаил Петрович

    Как автор, правлю (дополняю) статью «Одлис, Борис Наумович» в WIKIPEDIА. Будьте добры, посмотрите. Какими фактами биографии стоило бы дополнить статью? Какие принципиальные уточнения стоило бы внести? Здесь, на этой площадке было бы удобно обсудить то или другое уточнение.
    С уважением.
    P.S.(Исправления по дате смерти и месте захоронения Бориса Наумовича внёс в WIKI).

  • одлис наталья борисовна

    папа умер 24 января 1997. Похоронен на «Почетном» кладбище в Сулажгоре. .

  • Елена Ициксон

    Михаил Петрович, в Энциклопедии достаточно опечаток((( но, кроме того, статьи в ней авторские, так что можете напрямую выходить на автора. Знаю, что собирались сделать еще и 4-й том, в котором должны быть указаны и все опечатки… не сложилось…

  • Михаил Петрович

    Благодарю Вас, А. Нестеренко. Дело в том, что в энциклопедии «Карелия»(2009) том.2 стр.299 указана дата смерти-Бориса Наумовича 24.01.1996 ! Опечатка.(( Вот такой авторитетный источник. С уважением.

  • А.Нестеренко

    Борис Наумович. 6.08.1926 — 24.01.1997, Сулажгора, кладбище для выдающихся людей города.

  • Михаил Петрович

    Спасибо за публикацию. Уточните, пожалуйста, дату смерти Наума Борисовича и место захоронения. (для корректировки статьи в Wiki). С уважением.

  • Олег Гуреев

    Давид Борисович, огромное Вам спасибо за статью!
    [quote name=»Давид Одлис»]Да, умом он понимал историческую неизбежность происходящего.[/quote]
    Об «исторической неизбежности»:
    http://oleggureev.livejournal.com/339232.html
    там не было ничего такого «неизбежного». Всё от желаний зависело.

    Ну, и «о правоверных коммунистах»
    http://oleggureev.livejournal.com/331260.html
    (это уже совсем недавнее интервью). Есть от чего оттолкнуться. Ещё раз спасибо!

  • Давид Одлис

    Юлия, спасибо за информацию. Это двоюродные братья отца.

  • Юлия Свинцова

    Эта фамилия мне знакома с детства, из отцовских разговоров, всегда с большим теплом и уважением она произносилась. Да тогда весь город его знал!
    Прекрасно, когда жизнь взахлёб и с полной отдачей. Жаль, что таких людей всегда мало, а что поделать — штучный товар…

    Для Давида Борисовича —
    вот здесь-
    http://podvignaroda.mil.ru/
    о награждении орденом «Красной Звезды» Вениамина Ефимовича Одлиса из Одессы,
    а здесь-
    http://www.obd-memorial.ru/
    о пропавшем без вести Юлии Ефимовиче Одлисе из Одессы

    Вероятно, Ваши родные.

  • ИЛ

    В начале своего жизненного пути я работала на Онежском тракторном в газете «Онежец».. С какими замечательными людьми я там познакомилась.. Полностью согласна с Еленой Евгеньевной.. Могу сказать, что именно там мне дали путевку в жизнь.. Я относилась к отделу БТИ- Бюро технической информации.. Там работали образованнейшие, интеллигентные люди.. Теперь-то я понимаю,что это было счастье- работать с такими людьми рядом..

  • Елена Ициксон

    Спасибо за публикацию. Когда в 2003 году работала вместе с ОТЗ по установке памятного знака к 300-летию основания Петровских заводов, познакомилась с некоторыми представителями завода и приятно была удивлена тем, что ОТЗ — это не просто предприятие и сплоченный коллектив, это город в городе, это квинтэссенция петрозаводчан, это, действительно, сердце нашего Петрозаводска. И тем больней знать и видеть, как умирает это сердце…