Литература

Местный компонент

Галина Акбулатова

Уходящий год стал для нашего автора, писателя и журналиста Галины Акбулатовой юбилейным. Предлагаем вниманию читателей ее статью, где писательница размышляет о своем творческом пути.

С тех пор, как я приехала в Карелию, я знала всегда, что «местный компонент» – это Ортьё Степанов, Пекка Пертту, Яакко Ругоев, Виктор Пулькин… Они настоящие местные, без примеси. Они здесь родились.

А вот мой коллега Володя Судаков – пришлый. Местный компонент «Сортавала» в его творчестве прорастал и прирастал с кровью. Такова уж, видимо, участь всех пришлых. Тем более писателей.

С другой стороны, белые ночи Достоевского и белые ночи Гоголя – это местный компонент или какой? А «местный компонент» в творчестве Набокова? Являются ли им реалии городков и местечек, обрисованных писателем в путешествии Гумберта Гумберта и Лолиты?

Грузинские художники, поселившиеся в Петрозаводске, изображают улицы и пейзажи Карелии, но «местного компонента» в их картинах от этого не прибывает. «Местным компонентом» остается Грузия. Этот южный колорит не вытравить на полотнах художников. Да и нужно ли? Ведь это другой взгляд на местный компонент. И он очень интересен!

И всё же – что такое «местный компонент» в творчестве писателя? География, то есть территория, где я живу и работаю? Тема моих публикаций? Атмосфера, в которой создаются произведения? Моя алма матер до 2007 года – журнал «Север», где я могла реализоваться как литератор? Или в более широком смысле – Д о м. Мой Дом.

В таком случае закономерен вопрос: удобен ли этот дом для меня? Способствует ли он моему развитию, или, напротив, сужает мои горизонты, мою творческую свободу, становится преградой для писательского становления?

Само понятие «местный (региональный) компонент» возникло, на мой взгляд, в последние двадцать лет, то есть в период реформ и во многом связано с разрушением привычных связей, уклада, в частности, таких объединяющих понятий, как: «советский гражданин», и «моя родина – СССР». Теперь каждому полагалось иметь свой «местный» дом и этот мой дом должен был стать для меня важнее общего дома.

Когда в семидесятые после окончания журфака МГУ я приехала в Петрозаводск, для меня так вопрос, естественно, не стоял. Но все же я, выходец из средней полосы России, не могла не заметить специфику нового для меня места. Она выражалась прежде всего в двуязычии: в названиях магазинов, учреждений, улиц на русском и финском языках. Были здесь и свои специфические культурные учреждения: ансамбль «Кантеле» и Финский театр, которые я стала с удовольствием посещать. В «Кантеле» звучала музыка великолепного дуэта кантелистов Эрика и Эйлы Раутио, а в театре играли замечательные артисты – Елизавета Томберг, Дарья Карпова, Паули Ринне, Орво Бьёрнинен, Эрна Берг, Пекка Микшиев… И вообще город пришелся мне впору – как перчатка по руке. Зеленый, чистый, компактный – у воды (что было для меня небезразлично, поскольку я – знак воды). Город настроения: то дождь, то солнце, то светло (белые ночи), то сумрачно (темные дни), то ветрено, то тихо… При всей моей непредрасположенности к холоду, смена и колебания настроений природы в Петрозаводске были мне близки и соответственны.

В то время я жила в маленькой уютной гостинице обкома партии на улице Свердлова. Интересных людей здесь останавливалось немало. С одним из них, писателем Вячеславом Опариным из карельского поселка Пряжа я вскоре познакомилась. Он произвел на меня впечатление бывалого человека, много знал, интересно рассказывал. Его «конек» – первопроходцы русского севера. Запомнилось: русские пришли на север в десятом-одиннадцатом веках. Это были беглые холопы, монахи, свободные переселенцы/ Особенно поразили меня рассказы Опарина о северном жемчуге. Оказывается, за столетия на Руси его скопилось огромное количество: он шел в основном с севера, из рек и ручьев нынешней Карелии и Кольского полуострова, отличался серебристо-белым цветом, особо ценимым норвежскими купцами.

Пройдет какое-то время, и я увижу этот жемчуг на головных уборах поморок старинного села Сумский Посад, что в Беломорском районе. Но до этого еще далеко, а пока… Пока мне как новоселу, «переселенцу» предстояло пройти боевое крещение, которое организовал местный абориген, будущий детский писатель, а в то время мой коллега по молодежной газете Владимир Данилов.

Мне предстояла первая командировка, и выпала она в самый северный район Карелии – Лоухский. Стояла середина сентября, в Петрозаводске царило бабье лето, но Володя советовал не доверять обманчивой карельской погоде и приготовиться к встрече с суровыми северными условиями – заморозками и, возможно, даже со снегом. Вместе с фотокорреспондентом газеты Геной Волковым он снарядил меня валенками, полушубком и шапкой, и вот, упаковав все это в огромную сумку, в толстом шерстяном свитере и лыжных ботинках я поспешила в аэропорт.

Стоит ли говорить, что Лоухский район встретил меня двадцатью градусами тепла, и все дни командировки я страдала как от жары, так и от сознания, что стала слишком легкой добычей местных газетных зубров.

Непривычно длинные осенние и зимние  вечера невольно побудили меня взяться за перо: знакомых у меня тогда было не так уж много, зато досуга… Короче, нужно было чем-то занять себя, и я начала мало-помалу писать, пробовать свои силы в жанре рассказа. Естественно, заинтересовалась творчеством местных писателей. Они писали просто, понятно, доступно, авангардизмом и прочими «измами» здесь и не пахло. Исключение составлял, пожалуй, лишь Виктор Иванович Пулькин с его сказовой манерой письма, круто замешанной на фольклорной основе. Я долго не могла привыкнуть к цветистости и многоголосию его языка по одной простой причине: для меня магия северной народной жизни с ее легендами и поверьями была во многом непознанной, он же, будучи уроженцем этой земли, впитал ее, что говорится, с молоком матери, буквально купался в ней, упиваясь богатством сочного народного языка, становясь его сотворцом.

Я продолжала знакомиться с писателями Карелии, в «Комсомольце» появились мои первые литературные этюды, рассказы-очерки. Один из них – «Жидкий лед» – о становлении молодого писателя – я посвятила коллеге, а ныне члену Союза писателей России Константину Гнетневу. Профессионалы мой рассказ раскритиковали (и правильно сделали!), но и была и польза: я поняла, что литературному ремеслу, как и всякому другому, надо учиться. Посещала студию Дмитрия Гусарова, секцию детских писателей Юрия Дюжева. Через некоторое время Ю.И. Дюжев рекомендовал мой сборник рассказов «Главная подруга» в издательство «Карелия». Года через два книга вышла. Теперь-то по прошествии времени ясно, что это скорее рассказы о детях для взрослых, чем для детей. А вот настоящим детским писателем в Карелии был и остается Володя Данилов: недаром дети так любили его рассказы, а я любила выступать с ним в школах и слушать вместе с ребятами байки знаменитого путешественника.

Разумеется, я хотела как можно скорее стать своей на моей новой родине, но чувствовала, что я и здешняя природа существуем как бы раздельно и для героев моих рассказов в общем-то не играл роли пейзаж за окном поезда, в котором они так часто у меня куда-то ехали. А вот для уроженца здешних мест писателя Арви Пертту почему-то важно было рассказать, как утром «лес смело подступит к несущемуся по рельсам составу, не будет лиственного чернолесья, болота все чаще станут охватывать дорогу с обеих сторон, корявые низкие сосны взбегут на склоны скалистых сопок…». «Если просидеть всю ночь у окна, – писал Арви Пертту в своем небольшом рассказе « Ночной пассажирский», – этих изменений не заметишь, даже когда белая ночь своим неверным светом растечется над притихшей землей. Но если проведешь беспокойные сумеречные часы на второй полке общего вагона, увиденное наутро покажется чудом, – словно не только в пространстве и времени произошло перемещение, а в чем-то более важном и непонятном для тебя. В тебе и вокруг – иной мир, иное время, все иное…»

Вот ведь в чем дело, открывалось мне, в едином ритме существования, в естественной, как дыхание, связи с природой… Я испытала это ощущение несколько лет спустя, когда побывала в «объятьях» острова, где камни «растут» прямо из земли, а между ними шныряют маленькие опасные змейки, но летним июльским днем воздух так нежен и горяч, что забываешь об осторожности…  Так родился мой рассказ «Мальчик и аметист», опубликованный впоследствии в «Севере».

Я много ездила по Карелии, встречалась с людьми – они мне нравились своей честностью, прямодушием, верностью традициям, скромностью в быту. Герои моих будущих рассказов и очерков станут во многом похожи на них. Я назову только некоторые из моих публикаций: «Самодельный художник» – о «карельском Пиросмани» Евгении Судакове («Север» № 9, 1992), «Блестящий финиш Нины Сташевской» – о знаменитой карельской спортсменке 30-40-х гг. («Север», № 9, 1995), «Золушка русского балета» – попытка представить полную драматических коллизий судьбу заслуженной артистки России, балерины Натальи Гальциной («Север», № 2-3, 1997), «Жизнь и судьба Марии Поповой» – о художнице и поэтессе послереволюционной шанхайской эмиграции, долгие годы жившей в Петрозаводске («Север», № 1-2, 2001); рассказы «Пенсию повысили», «За упокой души» (Сб. «Провинциалка в большом городе», 1991).

В те ранние годы моего освоения северных пространств пришлось мне немало потопать и своим ходом по отдаленным деревням и поселкам Карелии. Так, будучи в старинном поморском селе Сумпосад, я вышагала «Пей-пей» – о детстве моей алтер эго и «Розовый карбас» – об истории Сумпосада (сб. «Главная подруга»). «Рукомойник с носиком» навеяли впечатления поездки с музейщиками в Шелтозеро (Сб. «Утренний кофе», 1988) …

Постепенно местный компонент моих произведений усложнялся. Так образ главного кижского храма, вокруг которого шли дискуссии в конце 80-х – начале 90-х, преображался в моем романе «Смерть перлюстратора» (1993) в обобщенный образ России. Тогда, как известно, широко обсуждалось в СМИ – какой быть России? По какому пути пойти – консервации, новодела, химпропитки? Мой следующий роман «Хор русских старух» (2001) обязан как своим названием, так и образом русского древнегреческого хора самодеятельному коллективу народной песни «Хор русских старух» из Питкярантского района.

Одна из тем, заявленная в этом романе, – борьба старого и нового театра – была, можно сказать, выстрадана моими, начинающего драматурга, не-сложившимися отношениями с местным театром. В то время я не понимала, что театр нужно искать по духу, а не по месту жительства. Театральная тема продолжится в статье «Раневские против Лопахиных» («Север», №7-8, 2004), пьесе «Убийство Драматурга» («Север», № 5-6, 2007). Материал для этой пьесы во многом дала история создания в Петрозаводске театра Драматурга, выступившего со своим спектаклем на международном фестивале «Ламбушка» в 2000 году.

Атмосфера литературной борьбы, обострившаяся в 2005-2006 гг. в Петрозаводске, в том числе и по моей «вине» (публикациями в газете «Карелия» в эти годы ряда статей и рецензий, посвященных этике труда писателя), стала катализатором создания эссе «Мастер и Фрида», главная тема которого – тема вины и ответственности писателя.

И все же мои писательские впечатления в большей степени питались земными соками и токами. Особенно полюбилось Заонежье – край уникальной северорусской архитектуры, хранитель народной культуры во всем ее многообразии. Отсюда – молодая северная весна в повести «Горнии высоты» («Север» № 2, 2000), особенности заонежского ландшафта в рассказе «Фата моргана» («Север», 3-4, 2004), публикации по проблемам Заонежья в журнале «Север» («Заонежье:  роковая черта», «Север» №10, 1999; «Радиация». «Север», № 9, 2000; «Заонежье сквозь призму «черного квадрата», «Север» № 3-4, 2003).

Обычно, говоря о Заонежье, мы употребляли такие словосочетания, как «русское Заонежье», «русская культура Заонежья», но вдруг в Карелии возникло новое понятие – «национальный»: «национальный театр» (вместо финского), «национальный ансамбль» (вместо государственный ансамбль РК), «национальная библиотека» (вместо публичная библиотека), «национальный писатель» (вместо писатель Карелии)…

Поскольку для литератора не бывает пустых слов и звуков, то, естественно, у меня возник вопрос: о какой, собственно, нации идет речь? И не значит, ли это, что я остаюсь чужой на этой земле, где вышли все мои книги, где я стала писательницей? И дом, который я старательно строила многие годы, на самом деле – не мой?

Разумеется, все эти сомнения не могли не отразиться в моих публикациях. Таковым, к примеру, является эссе «Мариуш и пространство» (сб. «Анатомия любви», 2007), где я размышляю над проблемой свой-чужой. В конечном итоге я пришла к выводу, что настоящий Дом для писателя – это его мир, и он так огромен, что вмещает в себя и перерабатывает всё – и местный компонент, и национальный, и над-национальный… Но, может быть, местный компонент в гораздо более объемном и серьезном контексте пространства-времени – это умение писателя отразить свое время во всей его сложности и противоречивости.

 

Опубликовано в краеведческом сборнике Национальной библиотеки Карелии.

 

 

  • Алексей Конкка

    Да уж, Волков еще тот шутник был)) Галина — умнейшая женщина и достойный человек. Дай Бог здоровья!

  • галина

    Валя, спасибо. Твои слова воспринимаю как аванс. Надеюсь в скором времени подержать в руках (и почитать!) твою книгу.

  • Светлана Захарченко

    Очень точно подмечено смещение акцента от местного компонента к национальному… колориту?..

  • Валентина Акуленко

    Интересные размышления. В них много знакомых имен, ситуаций. Ведь какое-то время (замечательное, молодое) мы работали в одной очень неплохой газете с названием «Комсомолец». Галину, тогда Скворцову, читали, любили, восхищались. Её публикации были больше, чем журналистика. Рождался литератор, писатель … А где родился, там и пригодился. Талант плюс фантастическое усердие и трудолюбие Гали Акбулатовой, наверное, поважнее будет в писательском труде, чем «местный компонент».
    Галя, от души поздравляю тебя с круглой датой. На этой очень симпатичной фотографии на фоне «местного компонента» с «местным же компонентом» в руках ты очень похожа на себя прежнюю,прелестно-сероглазую, какой ты мне запомнилась со времен «Комсомольца» . Удачи тебе и новых книг!