Главное, Лицейские беседы, Общество

Ирина Львова: «Людей снова нужно учить читать»

 

Ирина Львова. Фото Ирины Ларионовой

«Воспитывая потребителя, умеющего нажимать на кнопки, мы останавливаем развитие, ведь любой прогресс невозможен без свободы и творчества. Я верю, что нынешнее средневековье кратковременно, за ним непременно должно последовать возрождение».

С писателем, профессором кафедры зарубежной литературы ПетрГУ беседует студентка Юлия Бараева. «Хочется всё-всё за ней записывать!» — говорит она о лекциях Ирины Вильевны Львовой.

 

 

Ирина Вильевна, вы писали уже в детстве?

– Да, как только научилась писать. Я всегда придумывала разные истории, особенно о приключениях.  Мне нравилось сочинять, но меня мало кто слушал, так что пришлось свои истории записывать. (Улыбается).

 

Согласны с тем, что писать нужно только о том, что знаешь?

– Разбираться в теме надо, конечно. Даже если пишешь фантастику – нужно знать свой материал. На презентации моей новой книги «Из книги судеб» я сказала, что пишу о своих знакомых – конечно, я немного преувеличила. Но в целом я стараюсь писать о том, что знаю и видела. Думаю, все писатели так или иначе используют свой жизненный опыт, рассказывают и о своих знакомых – обычно нужны какие-то прототипы. Или берут сюжеты из газет: прочитают заметку, и она станет толчком для написания произведения. Жизнь настолько интересна и многообразна, что не надо ничего выдумывать – нужно просто посмотреть, вокруг столько и трагического, и комического! Надо уметь видеть, иметь свой взгляд. Если он есть, ты можешь сказать что-то свое.

Конечно, у меня есть вещи просто придуманные. В рассказе «Джудит Моррис» я рассказала историю писательницы, которой никогда не существовало, и представила, что прочла лекцию о ней. В жизни у меня возникала такая мысль – прочитать лекцию о выдуманном произведении, чтобы проверить, добросовестно ли студенты читают книги или только слушают чьи-то пересказы. Но пока прочитать такую лекцию я не рискнула.

Знаю, что журналисты идут на многие риски, чтобы посмотреть на свою тему изнутри. Например, американская журналистка Нелли Блай совершила кругосветное путешествие, а после для расследования жестокого обращения с пациентами психлечебницы, симулировала сумасшествие, чтобы попасть в эту клинику. Во мне нет нужного для такой работы авантюризма, да и профессий у меня было немного: вела литературную страничку в газете «Карелия» и разносила почту, когда была студенткой. Всё остальное связано с преподаванием.

 

Преподаватели занимаются наукой. Как вы совмещаете писательскую деятельность и научную?

– С трудом. Работают два отдельных участка мозга, когда сочиняешь и когда пишешь научные статьи. Погружаешься в одно и уже не слышишь другое. А что касается преподавания – это для меня приятно: я рассказываю о книгах, которые прочитала. На писательские деньги не проживешь, надо где-то работать. Я попробовала себя в журналистике, но мне показалось, что журналисты еще более не свободны, чем преподаватели. В школе преподавала – мне понравилось  работать с детьми. В университете те же дети, только чуть-чуть постарше. Просто интересно делиться с ними тем, что я прочитала и что знаю.

 

В какой обстановке вам комфортнее всего писать?

– Можно писать и в кафе, но, по-моему, там много всего отвлекающего. Для меня предпочтительнее тишина. Такая картинка: писатель, сидящий в тишине – пишущий от руки или за компьютером. Конечно, писательство нелегкий труд, непросто найти нужные слова, интонацию. После расставания с рассказом чувствуешь опустошенность. Потом проходит время, появляются новые герои. Похоже на отношения с курсом в университете. Когда есть контакт с какой-то группой, то, когда эти студенты уходят, становится грустно, кажется, лучше их уже не будет. А потом приходят новые студенты, и оказываются симпатичными, и с ними тоже интересно работать.

 

Владимир Познер сказал, что сегодня есть журналисты, но нет журналистики. Вы можете сказать то же о литературе? 

– Литература есть, раз писатели есть. Даже писатели третьего плана – они также нужны. Чтобы существовала литература, должна быть литературная среда. Я уверена, что и журналистика есть, и литература. Может, они сейчас малозаметны, потому что много всякого другого шума. Но если журналистики и литературы нет, то мы сейчас с вами должны закрыть двери и разойтись.

 

Какой сегодня современный писатель, на ваш взгляд?

– Разный.  Есть коммерчески успешные писатели. Они на виду и на слуху. Есть писатели, которые переживают не лучшие времена, где-то в тишине создают новую литературу (я уверена, такие есть), но их мало кто слышит. Мне кажется, разрушено общее культурное литературное пространство. Разрушена система книгоиздания. Писатель вынужден быть литагентом, промоутером и так далее, чтобы продвинуть свой продукт на рынок. В результате мы все меньше слышим друг друга, не знаем, что пишут в Сибири, что происходит на Урале. Вообще литературная картина какая-то искаженная. Те, кто сейчас пишут историю современной литературы, не знаю, как и справляются.

 

Некоторые вовсе говорят: у литературы есть только прошлое, но будущего нет…

– Я надеюсь, у нее есть будущее, но такие разговоры слышала. Помните лекцию Евгения Водолазкина, приезжавшего к нам в прошлом году? Он как раз и говорил о том, что, возможно, сейчас наступает новое Средневековье. Эту идею многие поддерживают. Что-то меняется радикально. Хотя в других странах, например, в США, Франции, литература жива – ничего не случилось. Может, другая, но тем не менее есть.

 

– А современному читателю как угодить? На некоторых книгах, на классике, стоит значок «18 +», при покупке спрашивают паспорт… Какая-то литература может просто не дойти до подростков. Разве это правильно? 

– Нет, конечно. Это уже пройденный этап. Не знаю, почему мы к этому возвращаемся, к истории, когда были цензурные ограничения. Люди все равно прочитают это в Сети – там же не проверят, сколько вам лет. Я не знаю, для чего нужны ограничения классики.

Время, ситуация и люди изменились. Думаю, что их надо снова учить читать. Мы с вами, филологи и журналисты, должны это делать. Почему люди не читают? По разным причинам – время не то, нет сформированной потребности, нет умения читать, нет запроса. Есть эпохи, когда есть запрос на литературу. Это большая потеря для современников.

 

А как научить людей читать? Как увлечь книгой?

– Может, приходить в аудитории и читать хорошую литературу – например, чтобы это делали актеры. Журналистам рассказывать о книгах. А еще есть школьные учителя, читающие родители. И я как преподаватель учу читать.

По большому счету умеющих читать всегда было не очень много, правда?  Помните пролог в «Фаусте» Гете? Что нужно – потакать вкусам зрителя или нет? Надо быть интересным. Но все равно литература человека должна поднимать, показывать что-то другое, какие-то альтернативные возможности. Любому человеку нужно знать, кто он, зачем, куда мы идем. Литература отвечает на этот вопрос. Да и кто это будет делать, если не литература? Журналисты? Они заняты сиюминутным. Литература создает картину мира, вписывает ее в духовную историю человечества.

 

Сегодня много блогеров. Откуда взялась эта мода писать?

– Все стали грамотными и могут зафиксировать мысли. Появилась почти неограниченная возможность издаваться. Сейчас, если есть деньги, можешь написать что угодно, издать и назвать себя писателем. В таком море книг трудно ориентироваться. Некоторые удовлетворяют свои амбиции. Если бы современному писателю сказали: «Ты будешь писать анонимно, никогда твое имя не узнают, ты никогда не получишь ни копейки за свои труды», – надо посмотреть, сколько бы осталось писателей.

Что касается блоггеров, то я их плохо знаю, просто не хватает времени даже на хороших писателей.

 

Современные студенты чем-то отличаются от тех, что были раньше?

– Не думаю, что студенты стали лучше или хуже. Стали более самостоятельными? Нет. Более свободно мыслящими? Нет. Хотелось бы, чтобы они были подготовленными, мотивированными, желающими знать и учиться. Чтобы больше требовали с преподавателя. Когда студенты ничего не требуют, у них нет никаких вопросов, то и преподаватель расслабляется. Так что давайте, будоражьте нас. А то получается, что мы вас будоражим. Это неправильно.

 

Российское образование сегодня принято ругать. Вы согласны с этой позицией?

– Гуманитарное переживает сложные времена, и все это признают. Наше отечественное образование довольно консервативно. Ключевой фигурой остается лектор – носитель информации, который приходит в аудиторию и эту информацию излагает студентам. Но раньше, когда информации было мало, лектор-интерпретатор ­­был необходим. Теперь важно учить работать с информацией, превращать ее в знания. Для этого нужно организовать учебную и научную работу студентов под руководством преподавателей, где основной формой был бы диалог, дискуссия.

У студентов должна быть возможность выбора. Я за то, чтобы было меньше аудиторных занятий, а не по три-четыре пары в день, чтобы люди самостоятельно работали, думали. Сейчас существует тенденция междисциплинарности, стирания границ между сферами гуманитарного знания. Это тоже надо оформлять и осмысливать. А пока мы работаем по старинке.

Наше руководство пытается найти способы что-то обновить и изменить. Но финансирование – вы видите, что оно сокращается. Сокращается прием студентов, штат преподавателей, объединений. Когда все сокращается, как можно что-то обновить? Гуманитарное образование зачастую считают неважным, бесполезным: оно не приносит какого-то практического, видимого результата. Но мы все это давно проходили.

Вспомните Базарова: «Порядочный химик в двадцать раз полезнее поэта» или его слова перед смертью «Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник…».  Сейчас мы переживаем подобный период, когда кажется культура не важна. Это ошибочный, временный взгляд. Я уверена, что очень скоро общество обратится к человеку, а значит к гуманитарным знаниям, к культуре. Потому что очевидно, все технические достижения не будут работать без человека. Воспитывая потребителя, умеющего нажимать на кнопки, мы останавливаем развитие, ведь любой прогресс невозможен без свободы и творчества. Я верю, что нынешнее средневековье кратковременно, за ним непременно должно последовать возрождение.

Фото Ирины Ларионовой

  • Gogoassa

    Трезвый взгляд на вещи и четкая аргументация сказанного, что для нашего времени действительно явление редкое. Аналогия со средневековьем была проведена крайне удачно, мы живем в век безнравственности и разврата, саморазвитие человека уходит на второй план. Именно так жили люди раньше. Грубый и пошлый юмор, упадок табу, незаинтересованность человека к познанию и чтиву как одному из его проявлений. Действительно хотелось бы верить, что за всем этим последует время просвещения. Однако в те времена невежество было подавлено с помощью передовых мыслителей таких как Галилео Галилей, Джордано Бруно, Николай Коперник, Леонардо Да Винчи. Нынче гениев эпохи не так много. Вероятно, человек их просто не замечает, но важно, чтоб было за кем идти и на кого держать ориентир. Главная борьба современного человека — борьба с самим собой.

  • Yana Kiuru

    Очень радует, что такие важные темы были затронуты. Действительно, сейчас мало людей, которые любят и умеют читать. Сложно найти собеседника, который может поддержать разговор о литературе или культуре. Возрастные ограничения на классику — вещь безобразная, ни к чему хорошему это не приводит.
    На современных писателях и журналистах лежит важная задача — ввести моду на чтение. Я тоже верю, что «нынешнее средневековье кратковременно, за ним непременно должно посделовать возрождение».

  • Инга

    Хотелось бы учиться у такого преподавателя! Спокойный, доброжелательный тон,
    не просто готовность, а интерес к диалогу, стремление поделиться. Внимание и внимательность к другим во все времена не часто встретишь, а здесь даже заочно они хорошо ощутимы.

  • [Не знаю, почему мы к этому возвращаемся, к истории, когда были цензурные ограничения]

    Ограничения бывают разные. Но – Ирина Вильевна вполне вразумительно ответила на это сама:

    [Я верю, что нынешнее средневековье кратковременно, за ним непременно должно последовать возрождение]