Главное, Культура

…И кораблик плывет

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

О премьерном спектакле «Любовь. Письма» театра «Творческая мастерская» 

В раннем детстве трудно по-настоящему бунтовать против одиночества, заброшенности  и нелюбви – чтоб  с размахом и ощутимыми результатами. Капризы, хроническое  упрямство и несмертельные  психосоматические болезни  не считаются.  Настоящий-то счет жизни выставляешь  потом, гораздо позже, когда уже ничто и никогда не в состоянии  заполнить космический холод и пустоту внутри. Когда, что ни сделаешь, всё ведет если не к разрушению, то к саморазрушению: и алкоголь, и любовь, и творчество – всё не туда.  Но если тебя никто не любил в твои два, три, пять, восемь, одиннадцать лет, как, черт возьми, себя полюбить?!  Как проявить свою  любовь к другому?   С этим вопросом годами ходят к психоаналитику. Теперь даже у нас, в России. Ходят, и ходят, и ходят…

Мелисса (Наталья Мирошник), героиня нового  спектакля «Творческой мастерской» «Любовь. Письма»,  с первых минут на сцене являет собой чистейший, буквально классический  образец  клиента рядового психиатра: вызывающие позы, интонации, слова, истерика с полоборота.  Сразу видно – ребенку очень плохо в этом мире. На необходимости посещать такого рода специалиста настаивает мама совсем еще юной Мелиссы, со всей очевидностью  сама  не решившая ни родительских, ни человеческих проблем.  Затем визиты к психоаналитику станут неотъемлемой частью жизни взрослеющей на глазах зрителей героини,  медленно, но верно опускающейся из благополучного только на первый взгляд буржуазного ада на дно жизни. Упомянутые в её письмах  гувернантки, родительский  дом с лифтом и бассейном, роскошные праздники в честь дня рождения – страшная, циничная  декорация к непрерывной катастрофе внутри героини.

Наталья Мирошник сразу и быстро, широкими мазками рисует узнаваемый подростковый характер: дерзкий, неприятный, парадоксальный. Ее Мелисса  с отвращением  наблюдает миазмы буржуазного существования Америки, с трудом выходящей из Великой депрессии, на примере собственной семьи, где за красивой ширмой – гора скелетов: спивающаяся мать, отец-ловелас, тотальное одиночество. Взрослые решают свои проблемы, им не до нее.Автор спектакля Борис Цейтлин одевает героиню Мирошник  нарочито нелепо, некрасиво – в жизни Мелиссы нет человека, который бы позаботился, чтобы девочка чувствовала себя красавицей.

Вы только посмотрите на эту дурацкую шапочку с помпончиком! Такую девочку должно быть трудно полюбить. Но детское сердце прозревает что-то другое: положительный во всех отношениях восьмилетний школьник Энди  (Дмитрий Максимов) в новенькой девочке по имени Мелисса видит прежде всего принцессу из страны Оз!  И в нелепости  Мелиссы этот  удивительно тонко организованный Энди обнаруживает трогательную неприкаянность,  в  культивируемой грубости – неуверенность, в  детских каракулях под названием «кенгуру, прыгающий через стакан с апельсиновым соком» – дремлющий талант оригинального художника и независимой личности.

Детская влюбленность станет отныне  и навсегда живым душевным камертоном Энди, который  на пути  к  Большой  политической карьере сильно рисковал растерять подлинное ощущение жизни и вкус  быть самим собой. Это чувство будет постоянно просвечивать  в герое Дмитрия Максимова: в Энди-школьнике, в Энди- активисте, в Энди- адвокате, в Энди- сенаторе. На протяжении спектакля  в актере неуловимо будут меняться голос, пластика, интонация  набирающего силу  карьериста, который с годами прекрасно  усвоил манеры  и риторику уверенного в себе спасителя нации. Но чувство, освещающее нежностью лицо  героя Дмитрия Максимова, – его легко прочитать  каждому зрителю в маленьком зале «Творческой  мастерской».

 

Камерную пьесу «Любовные письма»  знаменитого американского драматурга Альберта Герни, рассчитанную на двух актеров, ставят в России больше полутора десятков лет. В рассуждении зрительского успеха вариант практически беспроигрышный: крепко сбитая мастером мелодрама, узнаваемый роскошный исторический фон (Америка 30-х, 40-х, 60-х и т.д.), Он и Она – полные противоположности друг друга, просветленно-трагический финал.  И, главное,  – вся история рассказывается в письмах героев друг другу. Пятьдесят лет, сотни писем, вся жизнь…

Режиссер Борис  Цейтлин идет поперек ожиданий тех, кто читал пьесу или видел ранее спектакль «Любовные письма» (в трактовке «ТМ» – «Любовь. Письма»).  Он убирает из мелодрамы мелодраму в ее худшем варианте:  никаких «розовых соплей», никакой поверхностной сентиментальности, умильности – «мимими»,  как сейчас говорят,  а также никаких «детских» голосов  у актеров, которые сначала играют героев в детстве. Цейтлин также  пренебрег мягкой рекомендацией драматурга: актеры по  мысли Герни должны были бы  всю дорогу читать пьесу, то есть – письма героев, не вставая из-за стола, как  это делали в свое время, допустим, Ирина Купченко и Армен Джигарханян.  Кстати, обыкновение  давать эту пьесу двум пожилым актерам, таким образом как бы сразу представляющих публике  своих герое в конце жизни и  любовной истории,  Борис Цейтлин тоже нарушил.

На сцене героев Натальи Мирошник и Дмитрия Максимова разделяет прозрачная стена, через которую не пробиться друг к другу: сначала Энди и Мелиссу  поместили в разные школы родители, потом  развела  жизнь – по разным странам и континентам.  В разные, так сказать, углы бытия. Он – на пике  карьеры, не принадлежащий сам себе, она – в наркологической клинике, покинутая мужем и детьми.  Остались только письма. Энди и Мелисса  бесконечно пишут письма: на бумаге, на пишущей машинке,  в воздухе – рукой, на прозрачной стене  – ярко-красным фломастером. Их  перекидывают через стену, подбрасывают в щель, из них запускают самолетики и пускают бумажные кораблики – они действительно плывут в тазике, позади декораций. В итоге письма Мелиссы и к Мелиссе – единственное ценное, что остается герою Максимова, который вроде бы добился в жизни всего, о чем мечтал.

Время  и место в спектакле обозначены видеоинсталляциями, демонстрирующими культовые моменты американской истории. За изменчивую эмоциональную атмосферу отвечает музыка, которую лично выбрал режиссер: респектабельный Фрэнк Синатра, порывистый Шопен, невероятный гений Каравайчук.

Проживающие всего за час с небольшим на глазах у зрителей длинную жизнь – от восьмилетних детей до пожилых людей за шестьдесят  – герои Натальи Мирошник и Дмитрия Максимова ввергают публику  в настоящий захватывающий эмоциональный аттракцион, эдакие «американские горки», когда несешься от  смеха к ужасу, от глубокой печали к … еще более глубокой печали, от слез – к умиротворению.

Одним словом, если в театр ходить за эмоциональным потрясением, то «Любовь. Письма» –  это то, что надо.

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Спектакль "Любовь. Письма". Фото Юлии Утышевой

Фото Юлии Утышевой

 

  • Юлия Свинцова

    Это было для меня настоящее волшебство. Так быстро и реально менялись года. Музыка, заставки на экране мгновенно погружали в то время и те обстоятельства, казалось, ты сам жил тогда. Герои на глазах взрослели, старели. Вначале было много смешного, потом всё более грустного и в самом конце, когда героиня просто на глазах, в несколько мгновений, состарилась и умерла, неожиданно из самой глубины души поднялся как лифт какой-то глубинный комок моих собственных, наверное, проблем, и слёзы потекли сами собой. И было непонятно, кого больше жаль: это милую девушку, которая могла прожить совсем другую жизнь, или навсегда теперь одинокого Энди, который, уверена, всё равно будет писать письма Мелиссе, или саму себя и нас всех…
    Огромное спасибо всем причастным. Корка приобретённой жёсткости и возраста была вами сломана, мы снова люди.