Главное, Культура

Орфей спустился в ад

Фото Ивана Кочерина

13 февраля. Год от Рождества Христова 2016-й. Те же и там же. Ночная читка в «Агрикалче». Проект режиссера Олега Липовецкого «НЕ ТО». Посвященные и посвящаемые внимали пьесе Владимира Зуева «Cafe «Мафе».

 

 

Все писуны так делают. Ни словечка как было, все, как им померещилось.

М. Петросян. Дом, в котором…

 

Перемен 

Если обычный театр начинается с вешалки, то в истоках читки лежит анонс ВКонтактной группе «НЕ ТО». Наколовшиеся граждане откровенно предупреждали, что изреченному слову доверять особого смысла нет. Но тут продекларированные идеи вызвали у меня острую реакцию отторжения. Просто зазеркалье какое-то! Реклама как тормоз прогресса. Не удержусь, приведу текст целиком:

«Ну, вот, друзья! Работаем на контрастах. Никакой ненормативной лексики. Никаких художников-акционистов. Никаких шокирующих изображений. Просто о сложном. О наших мечтах и нашей реальности. О нашей истории и нашем настоящем. О себе и о стране. Смех и не только».

Плохиш переквалифицировался, угу. Город с облегчением выдохнул.  А то, не дай Бог, напросился бы в энциклопедию с формулировкой типа «Липовецкий Олег Михайлович — театральный режиссер, чьим выдающимся вкладом в искусство стало возведение обСЦЕНной лексики до уровня карельской СЦЕНы» (по принципу созвучия). Ну и что-нибудь ненавязчивое об оде «К акционизму!». Смешно. Словно не мы нервничали от «настоящего» на «Хаче» или отжимали платки от «мечты» на «Оскаре и Розовой Даме». И не в нашем городе осуществлялись проекты «Границ.NET», «Ремарка», «Добрый день». И не от Липовецкого исходили гуманитарные идеи петрозаводских театральных лабораторий, междисциплинарных проектов в области искусства, в которых он рисковал походить уже на героя не энциклопедии, но народной песни «Дубинушка». Это был сон? Цепь закономерных «случайностей»? Или нас, не в пример Манфреду, услышали духи природы и даровали вожделенное забвение?

Не смешно другое, что кто-то эту игру в отверженных предложил, а «НЕ ТО» в неё вписалось с легкостью поезда, летящего в никуда.  Да, дескать, такая уж наша участь незавидная — маты с актерским мастерством гнуть да изображениями шокировать. И все, кто в эту дуду дул, удовлетворенно потирают руки: осознал-таки, охальник! А пока суд да дело, всё ценное на наших глазах превращается — как карета в тыкву — в «закадровую творческую жизнь», быльем порастающую. Подумаешь там, людей к театру заскучавшими лицами поворачивали, мерзость свою ненавидеть заставляли,  душу лечили в чумном обществе! Это ж факультативно. Потомки всё равно позабудут. Поворошат информационные гигабайты, а там, как известная непотопляемая субстанция, всплывёт стереотип: «Никакой ненормативной лексики. Никаких художников-акционистов. Никаких шокирующих изображений». И поди докажи, что не в этом суть.

Такие они — контрасты.

 

Требуют

Ночная_ЧиткаВсё случается впервые и требует рефлексии. Впервые в России, по словам Олега Липовецкого, была читка пьесы «Сafe «Мафе».  До сей поры никто на эту драматургическую вершину не замахивался. Да и я впервые за свои, ставшие традиционными, читальные походы посмотрела на часы — не пора ли пресечь искренние излияния, захлебнуться уже можно.

Дело в том, что «Cafe «Мафе» представляет собой монолог ресторанного музыканта Всеволода Соловьева, который, «прибив сердце к микрофону» (см. афишу), рассказывает нам о своей участи посредством музыкальных номеров и предисловий к ним. Современный Орфей в кабацком аду, не иначе. И по замыслу автора и режиссера, вся жизнь наша должна пройти перед глазами со своими радостями, горестями, чаяниями, чувствами, смехом и слезами. В общем, раз народ требует задушевности, надо его ею задуш… накрыть по самое не хочу, чтоб остался доволен и добавки не просил. Как любят сказать заправилы культуры, задача выполнена в полном объеме.

Честно говоря, я понимаю, что пьеса небесталанная, а воплощение её в виде дуэт-спектакля Олег Липовецкий — Григорий Зимин замечательное, но поделать с собой ничего не могу. Много случайных слов, постоянные рефрены «для тех, кто в бронепоезде», сырая композиция, отсутствие кульминации, неопределенность в теме. Если б попросили сходить еще раз, сказалась бы больной, потому что уж слишком большой контраст между желаемым (обезоруживающей искренностью) и действительным (фальшью). Для меня. Для многих, полагаю, — превосходная отдушина: можно погрузиться в светлые воспоминания про «лыжи у печки» и «солнышко лесное», почувствовать единение с собравшимися, распевая хором Митяева, посочувствовать маленькому человеку у микрофона, чье сердце напоминает… Тьма вариантов к вашим услугам. А я там, далеко в углу, сижу и бурчу себе бабкой, помнящей еще Константина Сергеевича, «не верю!».

 

Наши

Знаете, наши люди —  те, кто прожил перестройку, лихие девяностые и не заканчивающиеся как кошмарный сон лживые двухтысячные, находясь на передовой (анти)социальных процессов, на эмоциональный развод поддаются с трудом, потому что видели многое и зерна от плевел отделяют с первого взгляда. Потому что на второй взгляд шансов может не быть.

Когда мне пытаются доказать, что чувак, вышедший чуть ли не из самодеятельности, играет в кафе, мечтая о стадионе, и страдает при этом, как юный Вертер, я позволяю себе засомневаться. Во-первых, с Рихтером одну сцену делили люди иного образовательного ценза. Утрирую, конечно, но за консерваторских музыкантов, также под давлением обстоятельств связавших свою жизнь с общепитом, как-то обидно: их страдания с «соловьиными» не сравнить. Во-вторых, у нас вон выпускники Гнесинки, что ни день, то «вынужденно» потрясают эфир опусами про «чашку кофию» и «попробуй джага-джага», и никакой печати скорби ни на их лицах, ни на наших, в связи с  «падением» оных музыкантов, не наблюдается. Без слез обходится, как в рекламе известного шампуня. Лучше бы, конечно, эти формы творческой активности  в кафе оседали. Жертв меньше.

Но не об этом речь.  Каждый выбирает сам для себя — место, время, способы самовыражения-служения. Детерминируют жизнь только тяжелые заболевания или жуткие скорби, о коих в пьесе ни гу-гу.  Заколебало «Белого орла» за деньги сто раз петь, считаешь это низким и недостойным занятием, иди в андеграунд или, не к ночи будет упомянуто, в акционизм. Дивиденды, конечно, с приставкой анти-, зато честно, безупречно, и совесть беспощадная не грызет.

Кстати, на сегодняшний день так всё смешалось, что считать ресторанного музыканта  творческим инвалидом, по меньшей мере, странно. В-третьих, никаких потрясающих откровений от героя мы не услышали. Как он дошел до жизни такой, чтобы вызвать у меня сострадание? Сначала пел, как Митяев, потом, как Цой, сначала пил на Грушинском фестивале, потом в общаге, сначала романсы, потом шансон. Таких историй штампуется по миллиону в день, Google — свидетель. Не перечисления интересны, а личность. И вот здесь мы сталкиваемся с большой проблемой. При всех беспредельных словесных потоках о самом Всеволоде Соловьеве нам сказать практически нечего.

На обсуждении чаще всего звучали конструкции типа «мы видели», «мы переживали» и т. д., будто Сева Соловей выступил таким коллективным сознательным. Чем он сам жил? Откуда он вышел? Кого любил? Какие трагедии пережил? Куда идет? Схема-то есть, жизни нет. Об этом — иносказательно,  через песни-стихи. Из Соловьева можно лепить всё, что угодно, — не ошибешься. Вот Олег Липовецкий окунулся в сентиментальные воспоминания — и видим мы человека, которому мало кабака, его творчество требует иной сцены и аудитории.

Кстати, у того же самого Олега Липовецкого есть замечательная повесть «Жизнь № 1», где о времени и о себе сказано куда внятнее, точнее и веселее. Может, она и помогла в осмыслении пьесы и необходимых режиссерских привнесениях. А попался бы вместо Липовецкого режиссер меркантильный и циничный, то и соловей бы, глядишь, заклокотал по-ястребиному. Там недоговоренности в тексте упорно служат делу свободы в трактовке персонажа.

Плюс ко всему уж больно много в пьесе тематических путей-дорожек, которые ведут неведомо куда. Вроде как там некая Лара всё время проскальзывает адресатом высказываний о мечтах и так же растворяется в небытии. Начинаются размышления, что наша жизнь как это ««Cafe «Мафе», и тоже оборачиваются фантомом. Вдруг музыкант начинает говорить о том, что надо бы выбираться из кабака, и опять до точки не договаривает. В общем, сплошные посиделки у костра — песни, разговоры  за жизнь и ни к чему не обязывающее философствование, перемежаемое запоминающимися и очень выразительными стихами.

 

Сердца

Меня уже спрашивали, какого лешего я хожу на читки, если  в принципе поросла мхом и вылезаю из дома окультуриваться только по сигналу Alarm! Не могу сказать, потому что как в 12 лет прочла у покойного Уайльда фразу «Определить — значит ограничить», так с тех пор и не ограничиваю. Позвала душа — хорошо. Не позвала — переживу. Счастливым стечением обстоятельств стало то, что моё знакомство с читками началось случайно с «Хача», а допустим, не сознательно с «Это всё она». И потом мне как адепту ночных бдений нравятся несколько вещей.

 

1. Всё честно. Куда честнее, чем в театре. Перед читкой огласили пьесу, которая лежит в свободном доступе в сети. Ты её глазами пробежал, скоординировал со своей системой ценностей и утонченным внутренним миром, пришел или не пришел. А в театре написали на афише «Гамлет», являешься ты весь такой возвышенный с Шекспиром пообщаться, а тут тебе — хрясть! — и драматическая адаптация со всей пролетарской ненавистью к зрителю. И прессует тебя некто, неумело красящийся под принца Датского, используя не к месту слова на букву «ж» и на букву «г». А потом, пропустив все монологи, зачем-то написанные «величайшим драматургом-гуманистом», застопорится на «Быть или не быть?», зевнет и скажет: «А оно вам надо?». Нет, от тебя не надо. Да поздно рассуждать.

 

2. Я не визуал. Мне тяжело долго смотреть на действие в кино ли, в театре, особенно когда оно по сути бездействие. У меня были прецеденты сбегания со спектаклей с весьма достойной критикой, поэтому «надежду» я «оставила» и «не вхожу». Для таких читающих двуногих, причем ленивых и разборчивых, — читки, т.к. там явный приоритет слова над всем остальным. Посидел, послушал и…

 

3. … с сердцем своим поработал. Не с умом даже. Потому как ум на него закоммутирован и в этом отношении вторичен. Так что побывал на читке, порассуждал, повздыхал, посмеялся, подёргался, поплакал, пообсуждал. Зашел одним — вышел другим, хочется надеяться, более чутким к чужой боли и отзывчивым на чужое горе. И это ценно. Не знаю, кому как, а мне это нужно. Потому что в искусство есть смысл погружаться не для назидания, познания, решения социальных вопросов, поиска перста указующего, а для изменения закосневшей в стереотипах сытой личности. Особенно во времена, когда страна-КПЗ плавно трансформируется в концлагерь со всеми прилагающимися «бонусами».

 

Вот даже вчера, несмотря на отсутствие вдохновляющего фактора в тексте «Cafe «Мафе», всё равно пустой я не осталась. Порадовалась за многочисленные таланты Олега Липовецкого, продемонстрированные нам во всей полноте и красе, заценила филигранную музыкальность Григория Зимина, чья работа составила треть успеха этой читки, послушала нетривиальную поэзию В. Зуева, посидела в замечательном атмосферном месте «Агрикалче» с неравнодушными и широко образованными людьми. И вспомнила слова современника: «Видишь, люди вокруг тебя громоздят ады, — // покажи им, что может быть по-другому». Может, эта пьеса как раз и служила не развитию драматургического искусства, покорению театральных вершин, изящной словесности, а формированию состояния «по-другому». Тем паче, что у Орфея и Соловьева — одна и та же профессия, способная, согласно мифу, встряхнуть даже ад.

Фото Ивана Кочерина

Фото Ивана Кочерина

Фото Ивана Кочерина

Фото Ивана Кочерина

  • Oleg Lipovetskiy

    Валентина, спасибо за профессиональный, искренний отзыв. За критику. Она позволяет посмотреть артистам, драматургам, режиссерам на то, что мы делаем, сквозь призму стороннего умного взгляда. Это всегда нужно. Со многим в Ваших словах полностью согласен:)
    Р.S. Будьте уверены, я неисправим. ))))

    • Мария

      «Будьте уверены, я неисправим». И это прекрасно!

    • Валентина Калачева

      СпасиБо. Меня, единственное, напрягает слово «профессиональный». Я — акын: что вижу, то пою.

      • Oleg Lipovetskiy

        Валентина, к сожалению, многие не видят, а поют, а другие многие — видят, но не поют. Так что, Ваш вариант — самый удачный. :))