Великая Отечественная. 1941 - 1945, Новости, Образование, Хроника

Как сегодня говорить о войне с детьми?

В Национальном музее Карелии под руководством директора музея Михаила Гольденберга проводятся мастер-классы для школьников «Бессмертные семейные истории». Фото НМ РК

Говорить о войне, вступать в диалог с детьми надо. Но как сделать так, чтобы разговор был интересным, честным, актуальным?

В апреле и мае в Национальном музее Карелии под руководством директора музея Михаила Гольденберга проводятся мастер-классы для школьников «Бессмертные семейные истории». Во встречах приняли участие ученики Ломоносовской гимназии, школы №46, занимающиеся журналистикой, а также школы №14.

В ходе подготовки мастер-класса учащимся предложили выполнить предварительное задание – взять интервью у взрослых, которые общались с активными участниками войны или тружениками тыла, детьми войны, и записать их воспоминания, превратив в исторический источник. На мастер-классах особое внимание уделили подготовке интервью, формулировке вопросов, разбивке их на блоки, созданию атмосферы доверительного общения, архивированию и анализу полученного материала.

Представители школы №14 в рамках собственного проекта «Бессмертная история семьи» оформили подготовленные тексты и фотографии в виде постеров, создав собственную выставку, которая в дальнейшем, после демонстрации в школе, будет передана в Национальный музей Республики Карелия.

Семейные истории, легенды, воспоминания, не оставив никого равнодушными, стали предметом анализа. Почему люди помнят одно и не хотят помнить другого? Почему человек помнит именно этот эпизод? «Я шла мимо эшелона с солдатами. Один из них, увидев меня, накормил кашей и подарил свою ложку»,- рассказала прабабушка одного из учеников. Почему человек помнит об этом всю жизнь?

Участников войны, тружеников тыла, детей войны, ветеранов объединяет то, что все они являются жертвами войны. Война отняла у них возможности мирной жизни, лишила родных, детей лишила детства. Цель проекта – сделать эти истории бессмертными, сохранив их не только в рамках своей семьи, но и в целом для последующих поколений. Источники историй уходят, времени осталось мало, и проект призывает спешить начать разговор, не откладывая его на следующий год. На мастер-классы дети приходят с учителями, своими родственниками, которые тоже участвовали в диалоге.

Война коснулась каждой семьи нашей страны. Современные подростки являются, пожалуй, последним поколением, которое видит ветеранов, живых участников и свидетелей военных действий Великой Отечественной войны. Становится все труднее узнать реальные маленькие, но столь значимые для памяти, истории конкретных людей на фоне общей истории страны. Память людей становится памятью народа.

В Национальном музее Карелии под руководством директора музея Михаила Гольденберга проводятся мастер-классы для школьников «Бессмертные семейные истории». Фото НМ РК

Юные журналисты смогли на практике применить изученные методики интервьюирования старшего поколения и представить на встрече истории, услышанные от участников военных действий. При подготовке к интервью необходимо было учесть готовность и желание пожилого человека вести разговор на столь непростую тему в данный момент.

Ветераны стараются не делиться тяжелыми воспоминаниями о лишениях, гибели друзей и родственников, лишениях и тяготах жизни в нелегкий период. Вспоминают о радостных минутах, неожиданных встречах, Победе. Жизнь продолжается после войны.

Одна из историй была посвящена Аркадию Константиновичу Маркову. Его правнучки, Алеся и Алина Волошины, учащиеся школы №14, рассказали, как он, ослепший в результате контузии, после войны стал писателем. Его стихи для детей были очень популярны. Многие присутствовавшие в зале отметили, что помнят, как эти стихи им читали родители, узнали принесенные книги.

При этом необходимо уделять внимание анализу и современной интерпретации историй, ставших уже семейными легендами. Многие истории, правдивость которых вызывает сомнение, без труда проходят проверку на достоверность. Так, воспоминания О.К. Миролюбова о встрече в бомбоубежище в подвале гостиницы «Северная» с К.Е. Ворошиловым подтверждаются документами о пребывании маршала в эти дни в Петрозаводске.

В продолжение цикла мастер-классов предполагается провести встречу с неподготовленными школьниками, чтобы проанализировать, насколько они осведомлены о событиях военных действий в целом и участии представителей их семьи в частности.

Так протянулся мостик между поколениями. Зародился интерес к поиску историй. Истории стали узнаваемыми, многие нашли знакомых, захотели записать историю своей семьи, обратиться к музейным источникам информации. Наша задача – поддержать этот интерес.

По итогам ряда мастер-классов материалы семейных историй будут переданы в Национальный музей Республики Карелия для архива выставки «Бессмертный полк. Карелия».

В Национальном музее Карелии под руководством директора музея Михаила Гольденберга проводятся мастер-классы для школьников «Бессмертные семейные истории». Фото НМ РК

Выставка «Бессмертный полк. Карелия» была открыта в Национальном музее Республики Карелия в марте и продлится до 14 мая 2018.

Сохранение семейной памяти — важный шаг к сохранению памяти о подвиге народа. Но как ее сохранить? Этому надо учить.

Фото Национального музея РК

  • Из воспоминаний:
    25 октября, день моего рождения. Сокамерник Иван Морозов невольно преподнес подарок: не захотел идти на прогулку. Он давно не в духе, что, учитывая положение, вполне понятно. Его, арестованного по «вновь открывшимся обстоятельствам», спасти от вышки может только чудо. Не для того ведь привезли
    из Красноярска в Питер, чтоб из зала суда выпустить на свободу. За службу у немцев он уже отсидел на Колыме 15 лет, больше дать не могут, значит – расстрел. В самом начале, когда мы с ним ещё разговаривали, он рассказал, что в первый год войны попал в плен, потом служил в антипартизанском отряде ГФП-520, с 1943-го по весну 45-го сидел в Маутхаузене.* Отправили его туда, утверждает он, за помощь партизанам. После войны служил в Австрии. Когда в 1947 году арестовали, занимал должность кассира армии. Расстрел в тот год как раз отменили, поэтому Морозова и не пустили в расход. Через 20 лет делами ГФП-520 занялись вновь, теперь ему вменяют в вину неизвестный ранее эпизод – участие в
    казни партизана.

    * Согласно свидетельским показаниям бывших узников Маутхаузена, вел он себя там достойно, имел репутацию советского патриота.

    ————————————————

    Самаренков был ранен и попал в плен в августе 41-го. После нескольких месяцев пребывания в лагере
    их, военнопленных, – не умерших от ран, болезней и голода, не застреленных при попытке к бегству, не забитых прикладами дó смерти, обессиленных и подавленных – выстроили на плацу. «Кто не желает вступать в ряды победоносной германской армии – два шага вперед», – раздалась команда. Из строя вышел один – ленинградский актер Эдуардов. Резко, как лязг затвора, прозвучал приказ, и вслед за ним – глухой пистолетный выстрел.

    «Я, как и все, думал, что напрасно он вышел. Было ясно, немцы сурово накажут отказников. Актер этот,
    видать, совсем отчаялся, такие-то и бросались на проволоку. Что мы, остальные, так уж и стремились воевать на стороне Гитлера?! Умирать мы не хотели, думали, отъедимся немного, окрепнем – и уйдем от немцев.* Ведь меня жена и дети дома ждали», – рассказывает Самаренков, служивший в ГФП-520. В отличие от Морозова, расстрел ему вряд ли грозит, ведь отсидел он после войны лишь восемь лет, поэтому суд вполне может удовлетвориться добавочными семью годами. Учтут, возможно, и повреждённый позвоночник, Самаренков способен передвигаться лишь с помощью костылей. Неразлучен он с ними почти 25 лет. Его инвалидность – последствия того самого августовского ранения и неудачного прыжка при побеге в 45-м из американской тюрьмы. Пробирался он тогда из Германии на восток, к своей
    семье.

    * И некоторые пытались это сделать. Например, подельник Самаренкова капитан Виноградов увёл часть своих людей в сторону линии фронта. Его попытка уйти от немцев закончилась неудачей, и он был приговорён ими к расстрелу. От смерти спасли Виноградова власовцы, после чего он и сам стал власовцем.

    P.S:
    Морозова, как и и проходившего по этому делу Ляпченко, суд приговорил к высшей мере наказания – смертной казни, поскольку по 15 лет они уже оба отсидели. Остальным повезло больше: двоим, ранее отсидевшим за войну по 8-10 лет, пришлось досиживать оставшиеся годы, т.е. до 15 лет. Третий, вернувший на родину в конце 1950-х из Австралии (ностальгия замучила) и ранее не сидевший Строганов, получила 15 лет. С мест работы они характеризовались как добросовестные труженики, ударники коммунистического труда, хорошие отцы семейств.

  • В 1969 году нас, студентов юрфака, собрали после занятий на военной кафедре для встречи с ветераном войны. Остались мы на то обязательное мероприятие без особого желания и ничего интересного и полезного от него не ждали, поскольку уже в те годы многие из нас подсознательно понимали, что тема войны используется в т.н. воспитательных целях и рассказы о ней на таких встречах мало имеют общего с действительными событиями. Родившиеся в послевоенные сороковые годы, мы знали участников войны
    не понаслышке: это были наши отцы, родственники, соседи…

    Однако рассказ пришедшего к нам тогда ветерана (а привел его опробовать на нас писатель, занимавшийся розыском неизвестных героев войны) поразил всех своей искренностью. Этот человек (он работал, как и до войны, конюхом в колхозе) раненым попал в плен и два года провел в специальном лагере для военнопленных инвалидов. Когда немцы решили ликвидировать этот лагерь, они объявили, что отправляют всех на лечение в другое место. Желающих попасть в первую группу (вывозила одна машина) было так много, что наш рассказчик оказался лишь в третьей партии. Никто не подозревал, что их ждет. Но как только въехали в лесок и остановилась перед ямой с трупами военнопленных из первых двух машин, все стало понятно. Немцы настолько были уверены в своей силе и беспомощности инвалидов, что для их сопровождения и расстрела выделили всего двух солдат. К яме подводили и убивали выстрелом в затылок поодиночке. Когда после первых двух-трех человек очередь дошла до нашего ветерана, потерявшего в результате ранения ступню, он выхватил у стрелявшего винтовку и, будучи хорошим стрелком, застрелил обоих палачей. Удивительно то, что всем спасшимся от расстрела удалось избежать вторичного пленения.

    Выслушав историю колхозного конюха (а это был рассказ и о пребывании в плену, и о том, как он добирался по оккупированной территории до своих и как с ним обошлись после войны: «в инвалидной пенсии отказали, так как не смог доказать свое ранение: немцы пленным справок не давали»), мы почти не сомневались в том, что эта его встреча с молодежью была первой и последней. Слишком уж независим он был в своих суждениях о войне и об отношении к ней. Поэтому больше и не вспоминали его нигде: книг о нем не написали, по телевизору не рассказали.

    • Михаил Гольденберг

      Спасибо, к сожалению, не знаю вашего имени. Сегодня уже надо записывать тех, кто встречался с ветеранами и некоторые встречи запомнил навсегда. Ваш рассказ подтверждает это. Нельзя допустить, чтобы все это ушло. Надо передать, зафиксировать. С годами это будет еще ценней.

  • Ольга

    Дайте неподготовленным вслух читать Блокадную книгу. Думаю, запомнят навсегда, а главное, что-то почувствуют.

    • Михаил Гольденберг

      Ольга, я с вами абсолютно согласен. Главное, чтобы почувствовали. Я думаю, что знаю, как НЕ надо говорить о войне: слащаво и пафосно. Поэтому, семейные истории, о людях, о том, что запомнилось, очень интересны и важны. Правда, надо научить разглядеть в них человеческое. Не скрою, были и «рассказы» о массовом героизме (их было немного). Но были и такие, которые не снились писателям, сценаристам. О конкретных людях. Причем, мои студенты, у которых в карманах последние гаджеты, так увлеклись этой темой, что многие использовали для фиксации эти цифровые носители.

  • Mikhail Batcer

    А о мире с детьми не хотите поговорить?

    • Ольга

      Одно другому не мешает, более того, одно с другим неразрывно связано. Ужас любой войны надо донести, чтобы не писали на машинах «готовы повторить».

      • Mikhail Batcer

        Это точно.