Главное, Общество, Утраты

Не стало Андрея Сунгурова

Андрей Сунгуров

«По сути писатель», – написал он на своей странице в соцсети. Теперь приходится говорить «был»: 10 марта Андрей Евгеньевич Сунгуров ушел из жизни в возрасте 52 лет.

Андрей Сунгуров окончил филфак Карельского государственного пединститута в 1985 году.  Три года преподавал русский язык и литературу  в  поселке Тэдино Лоухского района. Потом работал в школах Петрозаводска, семь лет возглавлял школу-интернат № 23.

 

речка может простудитьсяОн писал стихи, очерки, рассказы, повести для детей и взрослых, которые печатались в журналах «Мурзилка», «Кипиня», «Новые рубежи», «Север», «Школьный вестник», коллективном сборнике поэтов Карелии «Волны трав». Его стихи включены в антологию русской детской литературы Карелии «Я вам утро подарю». Первая его книжка  «Речка может простудиться?», изданная в 2002 году с замечательными рисунками Ольги Ригер,  одна из лучших детских книг в литературе Карелии.

Андрей Сунгуров был автором «Лицея» еще с 90-х годов, участвовал в нашем конкурсе короткого рассказа «Сестра таланта».  Мы публиковали не только его стихи, но и публицистические заметки. В частности, его беспокоило то, что происходит со Словом:

«Мы – носители языка – все реже проверяем свое произношение по словарям. Все чаще употребляем сленг, стандартные клише, затертые пошлые фразы. Да, так легче. Можно спрятаться за оболочку общих фраз и не показывать своего отношения к происходящему. Можно казаться  современным, избранным среди своих. «Улетно», «поколбасился», «штырит», «клево», «навороченный», «прикольно» и прочая загадочная шелуха отсловесных новообразований»,   писал Андрей Сунгуров в «Лицее» в 2006 году. Выход он видел в том, чтобы читать классиков, учиться у них Слову, «которое заставляло биться сердце, творить чудеса, врачевать людские души».

 

На смерть Андрея Сунгурова отозвался его друг, поэт Олег Мошников.

 

 

Музыка дождя

Високосный год в Карелии начинается с печальных событий и невосполнимых утрат. На прошлой неделе прошел 40-й день со дня кончины вепсского поэта Николая Абрамова, не дожившего всего несколько часов до своего 55-летия. И вот еще одно трагическое известие. 10 марта, после непродолжительной болезни, умер детский писатель Андрей Евгеньевич Сунгуров. Ему было всего лишь 52 года…

Имя Андрея Сунгурова появилось в поле моего зрения в 1998 году, когда два его  стихотворения были напечатаны в сборнике «Волны трав» (Петрозаводск), выпущенном карельским отделением Союза писателей России. Уже тогда я заметил хорошую строку и доходчивую мысль автора.

Образы Андрея Сунгурова не замутнены чрезмерной наставительной ученостью или красивостью оборотов. Это очень важно для писателя, пишущего детские стихи. А то, что Сунгуров пишет для детей, я убеждался по его публикациям в периодической печати. Все понятно, близко, сопереживаемо и, главное, доходчиво.  Ведь Андрей Евгеньевич был прекрасным учителем. Общаясь с ребятишками, Сунгуров передавал их восприятие жизни через свои короткие, но емкие и чистые стихи. На одном духу прочитываются и две его детские книжки «Речка может простудиться» (Петрозаводск, 2002) и «Волшебная зеленая страна» (Петрозаводск, 2006).

Последний раз мы виделись с Андреем 3 марта этого года – на собрании карельского отделения Союза писателей России. На встрече писатели могли поделиться с коллегами последними новостями и написанными произведениями. Сунгуров читал свои детские стихи. Выглядел неплохо, но, как всегда, был чем-то озабочен.  Возможно, планами на будущее. В личной беседе он говорил что-то о своем учительстве в Лицее №40 Петрозаводска, о Пряжинской библиотеке, куда его пригласили на неделю детской книги. Вообще, Андрей Евгеньевич был скромным, стеснительным человеком. Никогда первым не вступал в разговор. И преображался только во время чтения своих волшебных стихотворений, вызывающих ответные чувства и радостные воспоминания о стране далекого детства у разных, подчас очень серьезных людей. И ничто, ничто не предвещало такого конца…

Остаются светлые воспоминания. Остаются книги. Много солнца, волшебства, фантазии, детства – в строках Андрея Сунгурова. И, кажется, что темы его произведений неисчерпаемы, как неисчерпаема доброта, сочувствие, понимание открытой всему прекрасному, чистому и светлому детской души. Талант Андрея Сунгурова – в перевоплощении писателя в то детское, истинное восприятие себя, когда от каждого правильного поступка и верного слова зависит становление и будущее маленького человека, воспринимающего музыку дождя, игру солнца, сверкание снега – как неповторимое чудо жизни.

Стихи о детстве Андрея Сунгурова, которые он успел опубликовать, заставляют взрослых людей заново пережить картинки былых впечатлений и настроений, «когда деревья были большими», когда паучок или стрекоза не могли укрыться от пытливых, широко открытых ребячьих глаз. Благодаря вышедшим книгам и публикациям, у читателя есть прекрасная возможность перелистать Сунгуровские картинки еще раз.

Мне вспоминается стихотворение Андрея «Дождь в лесу»: здесь лейтмотивом, характерным для творчества Сунгурова, проходит дождь. Радостный или грустный, дождь наполняет ручьи, ручьи впадают в реки. Река символизирует обновление, движение жизни, соединяя семицветной радугой преображенные берега. Проскакивая через радужные ворота, скучный дождь убегает от веселых людей, как от доброго теплого солнца. И жизнь в произведениях Андрея Сунгурова никогда не замирает.

                                                                                                Олег Мошников

11 марта 2016 года

 

Прощание с Андреем Евгеньевичем Сунгуровым состоится 14 марта с 12 до 13 часов в траурном зале на ул. Вольной.

Журналисты «Лицея» выражают искренние и глубокие соболезнования родным и близким Андрея Евгеньевича Сунгурова. 

Фото  Детско-юношеской библиотеки им. Морозова

 

  • Павел Смертюков

    С Андреем мы дружили с института. Парней на факультете было немного, и на лекциях мы обычно кучно сидели в дальнем ряду. Лекции не всегда были интересны и содержательны — на этот случай ещё на первом курсе мы с Андреем придумали себе бесшумное развлечение: писать в соавторстве на листочке шуточные стишата — по очереди по одному четверостишию. О теме не договаривались — она вытекала из первого четверостишия. Это были эпиграммы в сторону преподавателей, пародии на известных поэтов и так далее. И, знаете, порой очень ёмко получалось. Вот вспомнилось:
    Предчувствуя дождя завесу,
    Тревогу колокольчик бьёт,
    Волнами травы мчатся к лесу,
    Мнёт ветер бабочки полёт.
    И прежде чем раскат разряда
    Расколет небо пополам,
    Услышит лес, как где-то рядом
    Гуляет ветер по полям…
    По окончании института у нас было по пухлой пачке — у каждого по экземпляру. Андрей очень бережно относился к этому архиву и часто к нему обращался. По распределению он уехал в Тэдино Лоухского района, где активно печатался в местной газете «Коммунист». Я вернулся в родную Кемь — совсем недалеко, скоро очутился в районной газете (как раз наступила горбачёвская гласность) — стихи Андрея появились и в ней. Появились и дружеские, незлые пародии. Вот вспомнилась одна, которая в каком-то смысле оказалась пророческой:
    Тени. полутени, тон, полутона, Вечер откровений, в доме тишина…
    А. Сунгуров.
    Полупародия.
    Вечер, полувечер, полутишина, Дует полуветер от полуокна,
    Дует еле-еле полухолодом — щели, полущели, старый полудом.
    — Может, глядя на ночь муза посетит, Если полузавуч муз не запретит, —
    Смотрит безучастно в полупотолок Полулитератор, полупедагог.
    Андрею так понравилось, что он придумал музыку и при случае с гитарой исполнял это творение…
    Все последующие годы мы поддерживали связь. в том числе через интернет. В последнее время его стали преследовать неудачи различного свойства, о чём не хотелось бы углубляться. Но вот известие о кончине было как гром — неожиданно и нелепо. Соболезования жене Татьяне и сыновьям.

  • Л. Герасёва, экс-редактор МГ

    .Андрей Сунгуров работал в редакции «Моей газеты+» два года, кажется, в 1999-2001 гг.. Это был добрый человек и, по сути, большой ребенок. В газете он вел «Страничку для начальников» — «Муравейник». Ну, конечно же, она сразу стала стихотворной! Мы удивлялись тому, как быстро у него ребятишки начинали писать стихи. Всегда с удовольствием наблюдала, как серьезно и с уважением разговаривал он с маленькими авторами. Несмотря на то, что это был взрослый человек, дети принимали его за своего: он говорил с ними на одном языке. Потому и стихи его были так любимы детьми.
    Я помню, как готовилась его первая книжка стихов «Речка может простудиться». Наша художница Оля Ригер, которая вела в газете студию газетной графики и рисовала наших муравьев для детской странички, согласилась сделать рисунки бесплатно: мы знали, что у Андрея денег на это не было. Книжка получилась такой замечательной, а рисунки так отражали ее героев, что ее, книжку, можно поставить в ряд со стихами лучших детских поэтов. Кстати, называться она должна была «Ехала машина темным лесом…» Он сомневался в названии, и мы впятером (взрослая редакция) с жаром обсуждали название. Самым невероятным и по тексту, и по рисунку показался нам образ речки: она лежала на скамье с перевязанным горлом, внизу стояла банка с вареньем. Вот так и появилось название для его первой книжки…
    Газета тогда выпускалась в ИД «Петропресс», как вкладка к «Петрозаводску», а относились мы к некоему учреждению дополнительного образования. Андрей пришел к нам из лицея № 1, где работал учителем русского языка и литературы. Но наш новый тогда директор решил дать ему разряд на 2 ступени ниже, чем был, а от этого зависела зарплата. Андрей пришел растерянным, не понимая, почему с ним так поступают. Все было просто: этого директора почему-то не устраивала «Моя газета+». Я позвонила директору и сказала: в таком случае мы подаем на вас в суд. После этого он пригласил Андрея встретиться в… кафе, а не в «офисе». И сразу же сказал ему: «Я вам дам 13-й разряд, какой у вас был в школе, и даже 14-й, но с условием: все, что будет происходить в «Моей газете+» вы мне будете докладывать».
    На что Андрей ответил: «Вы ошиблись, не за того меня принимаете». Пришел в редакцию расстроенный, с красным лицом (поднялось давление) и с обидой сказал: «Неужели меня можно принять за стукача?!»
    Разряд ему все-таки дали, но оставаться в этом учреждении мы уже не могли. Наверное, это было последней каплей. И мы всей редакцией перешли во Дворец творчества. Через год Андрей взял творческий отпуск, а потом ушел на другую работу: содержать семью на те копейки, что мы получали, было невозможно. В интернате для слабовидящих он работал в библиотеке,вел урок, а потом его назначили директором этого интерната.
    …А стихи Андрея Сунгурова будут всегда напоминать читателям о человеке, который очень любил детей и писал именно для них.

  • Svetlana Zaharchenko

    Как-то раз в день города мы «сообразили на троих» с двумя Андреями, Сунгуровым и Пантелеевым. Мы сидели на берегу Онего около костра (да простят нас пожарные, но это было очень давно) и говорили о добром и вечном. Андрей Сунгуров был тогда (и останется таким в моей памяти) смелым Мальчишем-Кибальчишем. Он всё рвался куда-то сражаться, чтобы спасти детей от системы. «Нельзя отнимать у них детства, — говорил он, — и обманывать нечестно, особенно тех, кто не видит этого…»

    Это был последний год его директорства в школе, где учились многие наши слабовидящие.

    И ещё тогда у костра Андрей мечтал достроить дачу и там в тиши от городской суеты жить и писать для детей, создавать для них особый мир, где всем рады и куда стремится каждый человек.

    Так хочется, чтобы Андрей сейчас оказался в этом особом месте, который сам же и создавал всем своим желанием помогать другим…

  • Олег Гальченко

    А ведь это, ребята, уже наше поколение в вечность уходит! И нам, пока ещё живым, знак подаёт, что надо торопиться сделать как можно больше полезного, ибо времени отпущено слишком мало…

    Что касается Андрея Евгеньевича, то я считаю его замечательным – и во многом недооценённым поэтом и педагогом. Даже если бы он не создавал собственных произведений, достаточно уже того, что им было сделано для поддержки юных талантов. Я же помню, с каким интересом всегда прочитывал вкладыш в ещё бумажном «Лицее», на страницах которого самовыражались дети и подростки. У нас в стране много изданий, считающихся «молодёжными» лишь потому, что на их первых полосах красуются унаследованные ещё с советских времён популярные названия. А вот заглянуть в мир тех, кому сейчас до шестнадцати и младше и понять, что думают эти загадочные люди, чем увлекаются, чем озабочены на самом деле, практически негде. И с какой любовью и тактом делалась «Моя газета» и «Газета для начальников», должны помнить очень и очень многие.

    Когда Сунгуров сделался директором 23-й школы-интерната для слабовидящих и слепых, многие знакомые педагоги говорили мне, будто неправильно он себя ведёт, будто слишком его дети любят и совершенно не боятся. Увы, но несколько десятилетий царствования предшественника Андрея Евгеньевича приучили его коллег к мысли, что директор обязан наводить на учеников страх и не знать других слов, кроме «упал-отжался». Какое наследие из уже, видимо, нерешаемых проблем оставили подобные авторитарные руководители, сейчас обсуждать не время. Но как трудно было Сунгурову на ответственном посту, я видел сам, когда лет пять назад вместе с бардом Сергеем Константиновым выступал в школьном актовом зале и в течение нескольких часов смог понаблюдать за нынешней жизнью интерната. Однако даже на фоне общей бедности и запустения им было, чем гордиться. В моём архиве до сих пор хранится подаренный сразу после концерта самиздатовский сборничек с литературными опытами учащихся разных классов. А ещё Андрей Евгеньевич тогда рассказал о том, что активно приобщает старшеклассников на уроках литературы к творчеству местных поэтов и прозаиков. Школьники, у которых вся карельская литература прежде ассоциировалась разве что с «Калевалой», открывали для себя и Морозова, и Мошникова, и даже Салтупа. А ведь для писателя самая высокая оценка его вклада в культуру – если его творчество начинают изучать в школе! Надеюсь, что и тексты самого Андрея Сунгурова рано или поздно попадут на страницы школьных хрестоматий и антологий!

  • К. Олюшкин

    Андрей Евгеньевич!.. Ну, как же так-то!.. А я все откладывал на письмо ответить. Мой школьный учитель и более четверти века — старший товарищ. Ведь это же Вы мои детские стихи тогда в «Лицей» принесли, без Вас же ничего бы не было. Да мы же с Вами… Не могу вот так, сходу, нужных слов подобрать. Горе. Большое горе. Царствие Вам Небесное.