
Во сне мы можем многое. Сидеть, к примеру, на краю окна высотки. Сколько раз хотелось проделать это наяву, но сознание строго контролирует инстинкты самосохранения.

Во сне мы можем многое. Сидеть, к примеру, на краю окна высотки. Сколько раз хотелось проделать это наяву, но сознание строго контролирует инстинкты самосохранения.

Мужики, ну вот клянусь чем угодно! Пятнадцать лет ничего спиртного не употребляю. То есть вообще!

Как-то зимой в солнечное забайкальское утро Катя привязала к валенкам коньки-ледянки – была её очередь кататься – и вышла на улицу.

«Что такое танго? Танец?… Э-э, нет», – и, приобняв меня, старый тангеро продолжил: «Танго – это философия любви! Да и сама любовь… А ты танцуешь… Любить нужно! Тогда это и будет танго. Люби того, с кем танцуешь, и жизнь твоя будет, как самое восторженное танго!» – он замолчал.

Он умирал, упустив ниточку жизни, связывающую его с Вселенной, там, в убогом водоёме, не любя себя совершенно.

Нестеров ехал поездом из Москвы. Спутниками по купе сложились исключительно мужчины – люди приличные: следует уж из того, что дружно достали причиндалы и учинили душевную беседу.

– Вы как предпочитаете, чтоб вам руки-ноги переломали и еще животик вспороли? Или лучше все же сразу пулю в висок? А вдруг мимо проскочит и заденет только ухо? Вам какая смерть больше нравится? – ходил гробовщик вокруг пациента.

…Шел второй месяц как Мастер пытался закончить картину – ему почему-то никак не удавалось добиться ощущения законченности.

Памяти Р.Д. Брэдбери

Мне уже много лет, но я все еще помню… бабушку, ее лицо, добрые серо-зеленые глаза… и куклу, ту куклу, которую она подарила мне девятнадцать лет назад…

Жили-были четыре сестры в деревне. Отец у них на Второй Мировой войне погиб, мать была директором школы и обучала всю округу.

Эта история началась давно. Ровно тогда, когда на Деревню, в которой жил Охотник, стала нападать по ночам Волчица и истреблять живность.

Он был страшный. Когда он сидел напротив меня во время еды, я смотрел только в свою тарелку.
«…И если хотите, так любите меня со всем плохим и хорошим. А вы так мало знаете дурную Марусю». 1923 г., из письма Илье Ильфу […]

Зимний, темный вечер. На улице выла серой стаей метель. Снег с завихрениями проносился по опустевшей улице, белыми змеями вползая во дворы, врезаясь в дома и деревья и рассыпаясь мириадами снежных брызг.
